Школу-интернат в городе Нелидово Тверской области можно назвать хорошей. Дети в общем-то одеты, накормлены, учатся в школе и смотрят один телевизор. Что еще? Больше ничего. По закону больше ничего не положено для счастливого детства.
Мы приехали в банный день. Ну просто в интернате нет душа, и поэтому дети раз в неделю ходят мыться в городскую баню. А в остальные дни они только моют ноги в специальных комнатах с ободранными, хотя и помытыми стенами. Раньше детей возили в баню на автобусе. Теперь не возят. Старенький интернатовский "пазик" все время ломается, и его надо беречь, потому что на нем возят продукты — 40 кг мяса в день, 100 кг овощей, 14 кг сахара. Если автобус сломается, 200 детей останутся голодными.
— Вы из Твери? — спросил мальчик, размахивая от смущения полиэтиленовым пакетом. Ручки у пакета оторвались, пакет шлепнулся на асфальт, и из пакета вылетело полотенце.— Можно посмотреть, как фотографируют наш родной детский дом?А сам внимательно смотрел и ждал чего-то.
— Как вам тут живется?
— Хорошо.
А сам смотрит, как будто мы сейчас что-то скажем или сделаем — и жизнь изменится.
Нас повели в столовую. Нас накормили супом. И заместитель директора по хозяйственной части пожаловалась, что вот раньше было подсобное хозяйство, и все отходы шли свиньям, но в свинарнике провалилась крыша, и все отходы...
— Выкидываете?
— Зачем выкидывать? Продаем!
Я видел много детских домов, в том числе много ужасных. Таких, где дети ходят в рванье и выглядят узниками Бухенвальда. Я знаю, что совсем бедным детским домам помогать не нужно, потому что совсем бедными детские дома бывают от того, что директор ворует, повара воруют... В самых плохих детских домах надо сначала уволить директора.
В хороших детских домах на еду хватает, правда, государственная система устроена так, что директор не может потратить на что-нибудь важное излишки тех денег, что выделяются, например, на питание. Два компота? Пожалуйста. Только вот кружек не хватает, и некоторым детям приходится пить из майонезных баночек. Это другая статья расхода. На еду государство денег дает, а на кружки у государства нету.
На стене в столовой нарисована в подражание Васнецову плачущая над ручьем косоглазая Аленушка. Видно, что хотели сделать уютно, но просто художник, на которого у детского дома хватило денег, не умел рисовать человеческое лицо.
Мы идем в спальни. Девочка по имени Надя подходит к сопровождающей нас воспитательнице и берет ее под руку.
— Можно я с вами похожу?
— Ты уже в бане была? Ну походи с нами.
И опять эти девочкины глаза. Благодарный взгляд уже за то, что у воспитательницы нашлось время уделить ей внимание.
Длинные-длинные коридоры. Пустые-пустые комнаты.
— Знаете,— говорит замдиректора,— мы не переводим детей из комнаты в комнату. У нас каждый ребенок живет в одной комнате все годы, пока учится в интернате. Тогда детям хочется свою комнату украшать.
Они украшают. В одной комнате — цветы. Целых пять цветков, стоящих на каком-то притворяющемся тумбочкой ящике. В другой комнате мальчики развесили по стенам шесть одинаковых постеров с изображением артиста Эминема. В третьей комнате — культ певицы Алсу. Ее портрет висит на абсолютно голой стене, и каждая девочка носит маленький значок с портретом Алсу на лацкане.
— А мебели у нас нет,— говорит замдиректора.— Видите, только кровати и коврики. Стульев нет, тумбочек нет, шкафов тоже. Нет вру. Пойдемте я покажу вам комнату, где есть тумбочка, и другую комнату, где есть шкаф.
Мебель постепенно ломается. Ее чинят, а она ломается снова. А новой мебели не покупали уже лет десять. Кровати в комнатах все обязательно скручены болтами какими-то и рейками. А из одной старой сломанной парты в классе можно сделать два хоть и неудобных, но вполне действующих стула.
— Мама! Мама! — мальчик лет десяти бежит по коридору.— Татьян Николавна, где мама?
— В ногомойке. Учит девочек стирать,— отвечает замдиректора про одну из воспитательниц.
— Они что,— спрашиваю,— воспитательниц мамами называют?
— Нет, это просто сын одной нашей сотрудницы. Знаете как, все наши дети тоже тут все время с нами. Веселее.
Мы идем по коридорам. По длинным пустым коридорам в пустую школу. Там в зале намалевана на стене опять какой-то непохоже нарисованный родной пейзаж и написано "Как прекрасна земля и на ней человек".
Одного прекрасного человека, главу местной коммерческой фирмы, директор детского дома попросила однажды подарить детям каких-нибудь подарков на Новый год. Прекрасный человек прислал 500 рублей. На 200 детишек.
Чистую одежду дети цепляют на вешалку и вешают на окно.
— Чего еще у вас нет?
— Компьютеров. То есть один компьютер есть, и на него очередь. Дети рисуют клавиатуру и дисплей на бумаге и учатся, пока ждут. Заочно, что ли.
Мы выходим на улицу. Нам пора уезжать. Белобрысый мальчишка, успевший уже сходить в баню, вернуться и извозиться в земле, подходит к замдиректор. У него в руках белый нескладный щенок.
— Татьян Николавна, можно его оставить?
— Ты что? Кто-то небось его ищет.
— Никто не ищет. Он беспризорный. Я знаю.
— Ну оставляй,— замдиректора улыбается.— Прокормим.
ВАЛЕРИЙ Ъ-ПАНЮШКИН