Елена Шнайдер: "Я далека от актуального искусства"
Техника ручной набойки — ручная печать на ткани — один из самых древних способов украшения текстиля. Причудливые орнаменты, райские птицы, диковинные животные, растения невиданной красы, жанровые сценки — все, созданное художником на трафарете, печаталось (вернее, набивалось) на ткань, являя собой образцы ручного авторского труда. Сегодня, в век высоких технологий, эта техника почти забыта. Но есть в Петербурге уникальный мастер, верный этому древнему искусству, — член Союза художников России Елена Шнайдер. Интерьерные объекты, созданные ее руками, украшают известные музеи, общественные и частные интерьеры в России и за рубежом.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Павленко
Фото: Коммерсантъ / Евгений Павленко
GUIDE: Когда у вас появился интерес к технике ручной набойки и почему вы занялись именно этим видом декоративно-прикладного искусства?
ЕЛЕНА ШНАЙДЕР: Интерес, можно сказать, передался по наследству. Моя мама, Евгения Сауловна Шнайдер, работала в ленинградском театре Акимова, самостоятельно изучала историю и приемы ручной набойки, воссоздавая и развивая эту технику. Все происходило на моих глазах. Я окончила отделение текстиля в Мухинском училище, вместе с мамой начала работать над заказами для музеев. Например, для музея Пушкина в Царском Селе — тогда в экспозиции представлялись объекты на фоне ткани. Именно в то время я решила отойти от локального отпечатка: все в моих руках, я могу менять цвет, усиливать его. Иногда я работала по традициям классической набойки, иногда придумывала свои приемы. А вообще, я очень далека от сегодняшнего так называемого актуального искусства.
G: Если говорить о деталях, то в чем заключается техника ручной набойки?
Е. Ш.: В классической ручной набойке отпечаток на ткани делали с помощью резных досок. Доска прижималась к сукну, пропитанному краской, затем — к ткани, и ударом молотка получался оттиск. Я была на мастер-классе у иранского мастера, он, например, делал по-другому: обматывал руку подобием бинта, а потом вместо молотка, наносил удар рукой. Сегодня, надо сказать, техника ручной набойки сохранилась в редких местах — она повсюду начала вытесняться механической фабричной печатью на тканях на протяжении XX века.
G: Чем характерен ваш метод работы?
Е. Ш.:. Я не охранник традиций и редко придерживаюсь канонов. Все начинается с идеи и эскизов. Когда рисунок готов, его необходимо разбить на трафареты — иногда их должно быть столько же, сколько цвета в композиции. Этими частями рисунок переносится на листы чертежной бумаги и вырезается специальным ножичком. Я еще когда начала работать самостоятельно, решила, что не буду иметь дело с доской. Бумажные трафареты — в китайской и японской традиции. Трафарет должен выдерживать определенный метраж. Я его всячески укрепляю — протягиваю ниточки, которые держат тонкие части. Далее расстилаю ткань, раскладываю шаблоны в нужной последовательности и прижимаю их грузиками. А краску втираю в ткань в самом минимальном количестве, чтобы она входила в текстуру материала.
G: Где в интерьере применяется техника ручной набойки?
Е. Ш.: Обивка стен штофной тканью, декоративные панно, геральдические панно, ширмы, шторы, каминные экраны — все это может быть выполнено с применением ручной набойки. Она востребована не только в частных интерьерах, но и в оформлении общественных заведений — ресторанов, например. Чаще заказчик задает эпоху, тему, стиль, а разработка и выбор конкретного сюжета уже зависят от художника.
G: Для создания интерьерного текстиля годится любая ткань или необходима какая-то особая?
Е. Ш.: Набойка — благословенная техника. Можно использовать любые фактуры — от мешковины до тонкого шелка. В интерьере востребованы шелк, хлопок — все ткани класса люкс. Выбор в основном зависит только от личных пожеланий, технологически же возможно все. Масляные краски не позволяют тканям грубеть и не выцветают со временем, благодаря чему можно создавать текстиль отличного качества.
G: Сколько времени в среднем занимает работа над арт-объектом?
Е. Ш.: Работа над одним проектом может занять несколько месяцев, а иногда даже несколько лет. В результате получаются роскошные вещи.
G: А над чем вы трудитесь сейчас?
Е. Ш.: Мне предложили поучаствовать в одном московском проекте. Начинающая компания делает русские платки — небольшими тиражами, перенося рисунок на ткань способом цифровой печати. Но они хотят иметь и авторские вещи — меня этот заказ очень заинтересовал. Сотрудничество сложилось, один из тех платков, что я для них сделала, стал чуть ли не "лицом", символом компании.
G: Случалось ли вам в воссоздании декора придумывать что-то абсолютно новое?
Е. Ш.: Конечно. В 2003 году воссоздавался Музей Державина. Из письма Гавриила Андреевича было известно, что его литературный кружок собирается по четвергам в соломенной гостиной и что его жена вышивает по соломке. Это все, что мы узнали в марте 2003 года, а в мае музей должен был открыться. То есть мне приходилось начинать работу с пустого места. Когда интересно — не так сложно. И интереснее все-таки придумывать.
А для Репинского музея мне заказали восточный мотив — было известно, что у Репина имелась некая турецкая ткань, которую он использовал в натюрмортах, драпировках. Она не сохранилась. Кстати, образцы сохраняются нечасто, в итоге — пришлось придумывать.
Или вот еще: когда-то в молодости я делала ткань для кабинета Достоевского, она и сейчас там. Нужно было оформить диван, на котором умирал Федор Михайлович. Сохранилась старая фотография, вся в пятнах, по ней мы определили: на обивке есть какой-то цветочный мотив, но какой именно — не ясно. И снова пришлось додумывать орнамент.
G: В какой стилистике вы работаете и какие мотивы вам близки?
Е. Ш.: Я довольно часто смешиваю стили. Особенно мне симпатичны русские традиции. А одна моя работа выражает несколько моих "любовей": старинные кружева, второстепенные детали ренессансной живописи и природные впечатления. С недавних пор я увлечена темой, связанной с Библией и притчами, — очень трогают некоторые моменты.