В рамках театральной олимпиады в Москве показали свои спектакли два знаменитых итальянских режиссера — Лука Ронкони и Ромео Кастеллуччи. Оба лауреаты премии "Европа — театру", первый — как мэтр, второй — в номинации "новая театральная реальность". Их спектакли вполне соответствовали статусам умудренного мастера и радикального авангардиста.
Лука Ронкони (Luca Ronconi) привез "Венецианских близнецов" Гольдони. Играли актеры театра Piccolo di Milano, театра, основанного покойным Джорджо Стрелером и ныне руководимым Ронкони. Хрестоматийный стрелеровский спектакль "Арлекин" по пьесе Гольдони "Слуга двух господ" почти два месяца назад открывал олимпиаду, поэтому диалог Стрелера и Ронкони прозвучал особенно отчетливо. Именно Стрелер был тем режиссером, который посмотрел на текст Гольдони глазами ненавистной великому драматургу комедии дель-арте, вернул литературную комедию к площадной импровизации масок — и тем самым создал гольдониевский театральный канон конца ХХ века.
Ронкони провел мягкую "расстрелеризацию" Гольдони. Пьеса "Венецианские близнецы" не входит в число шедевров драматурга, и поэтому произведенная режиссером операция выглядит особенно чисто. У Гольдони два героя-близнеца, приезжающие в один город, не знают друг о друге. Один, придурковатый, но состоятельный простак Дзанетто, собирается жениться, другой, стесненный в средствах прожигатель жизни и остряк Тонино, разыскивает свою возлюбленную. Разумеется, драматург выжимает из сходства близнецов все соки, и нелепые ситуации следуют одна за другой, как цепная реакция.
Режиссер поселяет героев Гольдони в изысканном зеркальном лабиринте. Коньячного цвета высокие стены с выдвигающимися "ящиками" составлены из разной формы зеркал и выстроены городским перекрестком. Они создают таинственную и вовсе не комедийную среду. Прежде чем появиться на сцене или уйти с нее, еще или уже не видимые герои несколько раз мелькают в боковых зеркалах, отчего пространство кажется безвыходной ловушкой, все действие приобретает оттенок призрачности, а сама пьеса — привкус ненавязчивого маньеризма. Отличные актеры Piccolo (особенно Массимо Пополицио, играющий обоих близнецов) чутко улавливают игру жанров, заданную режиссером. Пьеса кончается смертью одного из близнецов, и этот переход от смешной комедии положений к странной драме с отравлением и финальным самоубийством отравителя проявляется нерезко, через общую тональность и мизансцены. В этом, кстати, Лука Ронкони как раз Джорджо Стрелеру не противоречит, но наследует ему. Тот тоже умел к любому веселью подмешать щемящей меланхолии, на каждом празднике напомнить о бренности жизни.
Если Ронкони привез настоящее пиршество для театральных гурманов, то Ромео Кастеллуччи (Romeo Castellucci) — испытание не для слабонервных. За несколько недель до гастролей по Москве разнесся слух, что режиссер затребовал три свежеотрубленных коровьих головы, чтобы размозжить их во время спектакля под прессом: ему нужен был звук хрустящих костей. Впрочем, этот звук — не самое шокирующее впечатление от "Генезиса" Кастеллуччи. Ветхозаветную Еву у него играет голая раковая больная, с целлюлитом и без одной груди, Каина — мужчина с обезображенной рукой, а жертв Освенцима — собственные дети режиссера. Впрочем, слово "играют" к экстремальному спектаклю Кастеллуччи не подходит. В мрачную, но завораживающую игру на сцене играет только один человек, сам постановщик, он же сценограф и звукорежиссер.
"Генезис (Книга бытия)" в постановке компании Societas Rafaello Sanzio — театральный триптих, размытый неубирающимся мутноватым аванзанавесом. За этим прозрачным экраном показывают безмолвные сюжеты, навязчивые как кошмарный сон. Во мраке пульсирует земля, блуждают уродливые, страдающие люди и живут странные механические устройства. Мир у Кастеллуччи в муках гибнет, едва успевая в таких же муках родиться. Впечатлительные девушки, сидящие в зале, от ужаса и отвращения хватают за руки соседей. Искушенные театралы пытаются разобраться, почему этот тотальный антитеатр воздействует так сильно, что от сцены невозможно оторваться.
Единственный персонаж, находящийся по эту сторону от занавеса,— металлический робот-скелет, хлопающий ладонями в конце каждого действия и устраивающий натуральную овацию в финале. По-видимому, именно ему в театральной системе Кастеллуччи уподоблен зритель. У вашего корреспондента такое распределение ролей возражений не вызвало.
РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ