Архитектурная контрабанда
В Музее архитектуры открылась выставка Московского архитектурного общества (МАО). Мастера интерьера подтвердили свой статус самых продвинутых персонажей московского архитектурного мира.
Выставка откровенно поражает эффектом обманутых ожиданий. Специфика устройства московского архитектурного рынка определяет то, что мастера интерьера обладают значительно большими средствами, чем другие архитекторы. Соответственно, от их выставок традиционно ожидаются богатство экспозиции и роскошь фуршетов. Не тут-то было: "маоисты" отличились подчеркнутым аскетизмом. На каждого участника выставки полагалось по одной клеенке, на которой на принтере были напечатаны цветные картинки. Клеенки висели на корректных металлических вешалках.
После этого первого удара следовал второй. Быть может, не столь заметный, но гораздо более сильный. Речь идет о содержании картинок. Каждый из участников выставки на выделенной ему территории показывал свои работы вместе с тем источником, которым он вдохновлялся. То есть, скажем, вдохновляются Антон Надточий и Вера Будко работами Захи Хадид (Zaha Hadid) и Фрэнка Гери (Frank Gehry) — дают свои квартиры рядом с их работами. Вдохновляется Михаил Тумаркин Робертом Адамом (Robert Adam) — то же самое.
Если бы такую выставку сделал какой-нибудь куратор-искусствовед, она бы выглядела достаточно заурядным академическим событием. А тут — архитекторы взяли и сами, не убоявшись, поставили над собой этот чудовищный эксперимент.
Надо сказать — планку взяли не все. Легче было тем, кто работает в исторических стилях. Если Тумаркину в его работах удается с поразительной точностью вписываться в стилистику английского классицизма (фотографии его интерьеров от интерьеров Роберта Адама действительно трудно отличить), то это все-таки не признание в переимчивости, а работа с великим историческим наследием. Хотя, надо сказать, и такое признание далось не всем: модные в середине 90-х мастера исторического интерьера Дмитрий Величкин и Никита Голованов не смогли через него пройти. Они отделались шуткой, поместив рядом со своими интерьерами нотные записи. В том смысле, что их архитектура — это "застывшая музыка" и никаких прототипов не имеет. Впрочем, некоторые из их решений действительно столь неожиданны, что им как нельзя лучше подходит выражение "музыкой навеяло".
Тем же, кто работает в современной стилистике, оказалось еще труднее. Одно дело — брать из наследия, другое — у живых. Часть совсем не справились. Эдуард Забуга, работающий в эстетике минимализма, в качестве источника вдохновения разместил иероглиф. Вещь, конечно, загадочная, намекает, что источников автора не поймешь без знания китайского, но это неудачно, потому что современное китайское зодчество на архитектурном рынке котируется как китайский ширпотреб. А работы Забуги гораздо выше по качеству, чем китайские пуховички. Не справился и Борис Уборевич-Боровский. Он разместил рядом со своими интерьерами работы того же Фрэнка Гери и Антонио Гауди, но уж так непохоже у него получается на них, что ясно — это какие-то фиктивные источники. Он, может, их и любит, но тайною любовью и в творчество свое эту страсть нипочем не пропускает.
Зато три архитектора — Борис Левянт, Левон Айрапетов и Антон Надточий — открыто вывесили рядом со своими работами то, в результате изучения чего работы появились. И надо признать, что это, не считая Тумаркина, самые сильные вещи на выставке. Сходство с прототипами неожиданно обретает противоположный смысл — не указания на вторичность, но, напротив, указания на качественность. Это просто спокойное существование в современном европейском архитектурном процессе. Ты видишь работу на уровне звезд западной архитектуры и удивляешься тому, как это уверенно сидит на русской почве.
Есть мнение, что СССР развалила фарца. Если бы в 80-м году фарцовщики сделали выставку в каком-нибудь из павильонов ВДНХ, они могли бы действовать точно так же: фото из магазинов Парижа и Милана и лучшие вещи из тех, что они продают. В 90-е годы они могли бы повторить эту же выставку, присовокупив к ней фоторепортаж о результатах своей деятельности — отмену 6 статьи Конституции, демонстрации на Манежной площади и т. д.
"Маоисты" могут работать в том же направлении. Три года назад в большую архитектуру у нас начисто не пропускали качественный западный стандарт, тут царила защита отечественного производителя лужковского стиля. Теперь не царит. Потому что граждане с этим делом не соглашались и свои квартиры создавали, основываясь на том, что они видели за границей. Русская архитектура постепенно выходит из изоляции: будущий историк непременно обнаружит, что все началось с интерьера. "Маоисты", собственно, продемонстрировали, с каким успехом и кто из них смог выполнить этот заказ по подрыву железного занавеса русской архитектуры.
ГРИГОРИЙ Ъ-РЕВЗИН
В Музее архитектуры открылась выставка Московского архитектурного общества (МАО). Мастера интерьера подтвердили свой статус самых продвинутых персонажей московского архитектурного мира.
Выставка откровенно поражает эффектом обманутых ожиданий. Специфика устройства московского архитектурного рынка определяет то, что мастера интерьера обладают значительно большими средствами, чем другие архитекторы. Соответственно, от их выставок традиционно ожидаются богатство экспозиции и роскошь фуршетов. Не тут-то было: "маоисты" отличились подчеркнутым аскетизмом. На каждого участника выставки полагалось по одной клеенке, на которой на принтере были напечатаны цветные картинки. Клеенки висели на корректных металлических вешалках.
После этого первого удара следовал второй. Быть может, не столь заметный, но гораздо более сильный. Речь идет о содержании картинок. Каждый из участников выставки на выделенной ему территории показывал свои работы вместе с тем источником, которым он вдохновлялся. То есть, скажем, вдохновляются Антон Надточий и Вера Будко работами Захи Хадид (Zaha Hadid) и Фрэнка Гери (Frank Gehry) — дают свои квартиры рядом с их работами. Вдохновляется Михаил Тумаркин Робертом Адамом (Robert Adam) — то же самое.
Если бы такую выставку сделал какой-нибудь куратор-искусствовед, она бы выглядела достаточно заурядным академическим событием. А тут — архитекторы взяли и сами, не убоявшись, поставили над собой этот чудовищный эксперимент.
Надо сказать — планку взяли не все. Легче было тем, кто работает в исторических стилях. Если Тумаркину в его работах удается с поразительной точностью вписываться в стилистику английского классицизма (фотографии его интерьеров от интерьеров Роберта Адама действительно трудно отличить), то это все-таки не признание в переимчивости, а работа с великим историческим наследием. Хотя, надо сказать, и такое признание далось не всем: модные в середине 90-х мастера исторического интерьера Дмитрий Величкин и Никита Голованов не смогли через него пройти. Они отделались шуткой, поместив рядом со своими интерьерами нотные записи. В том смысле, что их архитектура — это "застывшая музыка" и никаких прототипов не имеет. Впрочем, некоторые из их решений действительно столь неожиданны, что им как нельзя лучше подходит выражение "музыкой навеяло".
Тем же, кто работает в современной стилистике, оказалось еще труднее. Одно дело — брать из наследия, другое — у живых. Часть совсем не справились. Эдуард Забуга, работающий в эстетике минимализма, в качестве источника вдохновения разместил иероглиф. Вещь, конечно, загадочная, намекает, что источников автора не поймешь без знания китайского, но это неудачно, потому что современное китайское зодчество на архитектурном рынке котируется как китайский ширпотреб. А работы Забуги гораздо выше по качеству, чем китайские пуховички. Не справился и Борис Уборевич-Боровский. Он разместил рядом со своими интерьерами работы того же Фрэнка Гери и Антонио Гауди, но уж так непохоже у него получается на них, что ясно — это какие-то фиктивные источники. Он, может, их и любит, но тайною любовью и в творчество свое эту страсть нипочем не пропускает.
Зато три архитектора — Борис Левянт, Левон Айрапетов и Антон Надточий — открыто вывесили рядом со своими работами то, в результате изучения чего работы появились. И надо признать, что это, не считая Тумаркина, самые сильные вещи на выставке. Сходство с прототипами неожиданно обретает противоположный смысл — не указания на вторичность, но, напротив, указания на качественность. Это просто спокойное существование в современном европейском архитектурном процессе. Ты видишь работу на уровне звезд западной архитектуры и удивляешься тому, как это уверенно сидит на русской почве.
Есть мнение, что СССР развалила фарца. Если бы в 80-м году фарцовщики сделали выставку в каком-нибудь из павильонов ВДНХ, они могли бы действовать точно так же: фото из магазинов Парижа и Милана и лучшие вещи из тех, что они продают. В 90-е годы они могли бы повторить эту же выставку, присовокупив к ней фоторепортаж о результатах своей деятельности — отмену 6 статьи Конституции, демонстрации на Манежной площади и т. д.
"Маоисты" могут работать в том же направлении. Три года назад в большую архитектуру у нас начисто не пропускали качественный западный стандарт, тут царила защита отечественного производителя лужковского стиля. Теперь не царит. Потому что граждане с этим делом не соглашались и свои квартиры создавали, основываясь на том, что они видели за границей. Русская архитектура постепенно выходит из изоляции: будущий историк непременно обнаружит, что все началось с интерьера. "Маоисты", собственно, продемонстрировали, с каким успехом и кто из них смог выполнить этот заказ по подрыву железного занавеса русской архитектуры.
ГРИГОРИЙ Ъ-РЕВЗИН