На открытии выставки Музея русского импрессионизма ВАЛЕНТИН ДЬЯКОНОВ задал несколько вопросов его основателю БОРИСУ МИНЦУ.
Фото: Дмитрий Лекай, Коммерсантъ
— Расскажите, пожалуйста, какая часть коллекции здесь представлена?
— У меня в собрании несколько сотен работ. Но на этой выставке речь исключительно об импрессионизме. Мы, конечно, позволили себе пару-тройку работ, которые считаем интересными проявлениями этого феномена сегодня. В последнее время все говорят о том, что великие течения ХХ века себя изжили и не имеют осмысленного продолжения. И мы с этим не согласны. В моей личной коллекции есть много работ Союза русских художников (Бенуа, Добужинский и так далее), но они к основной теме музея отношения не имеют. Хотя, возможно, мы будем их использовать для каких-нибудь выставок.
— Здесь есть работы современного художника Валерия Кошлякова. Вы интересуетесь и современным искусством?
— Кошлякова я обожаю и считаю его одним из лучших русских художников сегодня. А всякий нонконформизм я, честно говоря, не воспринимаю и искусством не считаю. Мне говорят, что я просто не дорос. Может быть.
— Выставка сделана с поклоном Венеции — много картин на итальянские темы.
— Италия — великая страна, в которой было огромное количество великих художников, и русским всегда было чему поучиться. И то, что Борис Кустодиев и Кошляков с разницей почти в сто лет пишут Дворец дожей, объяснимо — он до сих пор производит ошеломляющее впечатление. Италия провоцирует художника на активные действия. Потом картины отбирали наши итальянские партнеры, согласовав с искусствоведами музея,— им показалось, что именно эти работы годятся.
— На какую реакцию вы надеетесь, открывая выставку в Венеции?
— Может быть, изменится представление о русской живописи. Многим, кто интересовался ею, даже в голову не приходит, что существовал русский импрессионизм или болгарский, шведский. Есть несколько книжек, посвященных импрессионизму, в основном англоязычных и политизированных — о советском периоде. А мы берем тему широко, от Поленова до наших дней.