5 февраля в российский прокат выходит фильм Андрея Звягинцева "Левиафан". Режиссер обсудил свою работу с ведущими "Коммерсантъ FM" Анатолием Кузичевым и Константином Эггертом в рамках программы "Демократия".
Фото: Илья Питалев, Коммерсантъ / купить фото
А.К.: Спасибо, что согласились поучаствовать в нашей программе. Вы знаете, какая нешуточная дискуссия развернулась вокруг вашего фильма. Мы с Костей оба не смотрели, но дискутировали чуть ли не до крови.
К.Э.: Я не смотрел, потому что принципиально не качаю ничего с торрентов.
А.З.: Хочу сказать, я очень рад, что вы не скачали, потому что всего-то осталось пять дней, шесть до премьеры, и можно увидеть это на экране. Это будет совершенно правильный выбор.
К.Э.: Другого мы от вас не ожидали. Скажите, как вас затронула эта дискуссия, развернувшаяся вокруг вашего фильма? Она вас задела? Что-то изменилось в вашем взгляде на жизнь, творчество?
А.К.: Может быть, наоборот, вы счастливы, что вокруг вашего фильма такие копья ломаются?
К.Э.: Такая гигантская реклама, да?
А.З.: Спасибо за подсказку, потому что действительно вашими словами: "Счастлив, что ломаются копья". Потому что это означает только одно: фильм не только замечен, а фильм попал ровно туда, куда нужно, то есть даже не в цель, а как-то в сердце, я бы сказал, потому что он говорит о самых насущных проблемах.
Если фильм так трогает людей, так, что называется, взнервлен, взгневлен народ, который реагирует на него таким образом. Вы знаете, о чем я говорю. Соответственно, обратная сторона, которая пытается защищаться или как-то находить аргументы в пользу картины, в пользу ее правдивости, ее искренности, конечно, попала вовремя, попала в точку.
К.Э.: А что вы скажете на то, что многие люди, даже не относящиеся плохо к этому фильму, или которые готовы были за ним признать какие-то достоинства, многие говорили о том, что вы снимаете кино в такой отстраненной манере, что вы недостаточно русский, потому что вы снимаете кино отстраненно, для того чтобы быть заметным на западном рынке?
А.К.: Я еще один эпитет употреблю. Мы обсуждали с кинокритиками ваш фильм. Многие говорили, что он бесстрастный, нет здесь ни боли, ни горя, ни содрогания от любви. Как вы к этому относитесь?
А.З.: Есть свидетельства того, что главное, чтобы эмоциональная реакция была в зале. Но уверяю вас, когда вы увидите картину, вы согласитесь с тем, что вот такая оценка совершенно несправедлива по отношению к "Левиафану". Потому что фильм эмоциональный. Первую половину фильма, ровно час, есть даже где посмеяться и от души посмеяться, а с середины фильма он начинает закручивать гайки и болты так, что к финалу от трагизма некуда деваться. Я передаю даже не свои слова, а впечатления зрителей.
А.К.: Это жаль, что не своими, потому что вы так говорите про фильм, как будто он сам живет.
А.З.: Мне кажется, он живет, живет вовсю, он уже помимо нас отправился в свое путешествие, его премьера уже состоялась ровно 10 января, когда впервые он попал в Сеть, тогда фильм и стал жить. По некоторым оценкам, довольно относительным, ну и вообще говоря, по той волне реакции на фильм можно судить о справедливости этой оценки, около 5 или даже более миллионов человек в стране уже посмотрели картину.
К.Э.: Я так понимаю, что вас не очень беспокоит, что это происходит в таком пиратском варианте, потому что…
А.К.: Да нет, Андрей заявлял, что это преступники.
К.Э.: Ну вы говорите: "Ну хорошо, что посмотрели 5,5 млн". Скажите, что вы думаете по поводу возможного вашего выдвижения на "Оскар"? Для вас это будет очень значимый момент в жизни или творчество для вас важнее? Эмоциональная реакция у вас есть, или вы уже выгорели с того момента, как вас номинировали?
А.З.: Если я скажу искренне, как оно есть, боюсь, что половина аудитории, слушающей меня сейчас, не поверит. Но у меня нет другого выбора, я могу сказать только то, что я действительно чувствую. Главное событие с фильмом уже случилось. Вот оно на наших глазах сейчас разворачивается. Когда фильм выйдет в прокат, я очень надеюсь, что, как минимум, половина той аудитории, которая уже увидела его, скачав из Сети, все-таки придут в кинотеатр, и я обещаю зрителям, что они не пожалеют об этом, и опираюсь опять-таки на мнение людей.
Один мой друг, позавчера посмотревший премьеру, он сказал: "Я читал все твои интервью и относился к этому так — ну, подумаешь, парень говорит, что он мне будет рассказывать, я на мониторе вижу весь фильм от начала и до конца, я все детали вижу, все мне понятно, ну что там на экране я такого еще увижу — ну чуть больше размер. Но, — говорит, — я посрамлен, и я сейчас пойду домой и в Facebook буду призывать всех прийти в кинотеатр, потому что совершенно другое впечатление от фильма".
К.Э.: Между тем, когда люди придут в кинотеатр в России, они увидят несколько другую версию, чем вы исходно замышляли, потому что фильм, как я понимаю, переозвучен и даже в какой-то степени перемонтирован из-за нецензурной брани, которая там звучит. Вам обидно, что ваш художественный замысел не был реализован так, как вы хотели именно на российском рынке?
А.К.: А я чуть-чуть твой вопрос переиначу, если позволишь: понятно, что обидно всегда, а вот изменило ли это фильм, его настроение, сам замысел и так далее? Изменило ли это кино?
К.Э.: Хорошо ты меня поправил, спасибо тебе большое, хороший вопрос.
А.К.: Спасибо, что позволил.
А.З.: Во-первых, хочу главное сказать: фильм не потерял ни одного кадра, ни одной секунды, то есть ровно авторская монтажная версия будет в кинотеатрах. Единственное, что там изменено, это то, что в кадре не будет звучать ненормативная лексика. Но поскольку фильм этот посвящен не ненормативной лексике, и вообще все споры вокруг ненормативной лексики преувеличены, потому что фильм не об этом и не на этом стоит.
Конечно, мне досадно, очень жаль, что оттуда эта россыпь живого языка, русского языка была немножко купирована. В сцене, когда Вдовиченков с Серебряковым, выпившие хорошенько, решают, что же им делать, как им дальше быть, и такое братание, дружба настоящая за столом таким пьяным, хорошим пьяным столом – эта сцена потеряет немножко свое очарование, но у зрителя всегда будет возможность, во-первых, скачать пиратскую версию и, посмотрев на экране, услышать эти слова либо дождаться DVD или Blue-ray, который в марте-апреле, я думаю, выйдет.
А.К.: А на DVD все это есть?
А.З.: Да.
А.К.: Ну слава богу.
А.З.: Закон Российской Федерации о ненормативной лексике предполагает, что в частном просмотре на DVD это будет авторская версия, да. Но я хочу ответить прямо на ваш вопрос, опять-таки опираясь на тех, кто уже видел картину, и пользуясь их оценкой: люди, которые смотрели пиратскую версию, и потом пришли на премьеру позавчера, 28 января, сказали, что потери небольшие. Потому что мы сделали это очень деликатно и попытались, два дня по восемь часов сидя в студии озвучения, эти немногочисленные места, где звучит ненормативная лексика, сделать очень деликатно, как бы зашлифовать их.
А.К.: Я патетический вопрос вам задам: "Левиафан" — с такой дискуссией бурной, с такими призами, с такими номинациями — это возвращение большого, как феномен, русского кино?
А.З.: Большого кино? Как минимум — это событие, как максимум — это очень серьезное высказывание, потому оно и возбудило так общество.
А.К.: Я имею в виду именно феномен большого русского кино как феномен глобальной культуры.
А.З.: Я бы сказал, что культурный феномен уже преодолен, политический, социальный контекст, аспект этого высказывания тоже, мне кажется, одолен, потому что, по большому счету, можно тут говорить о каком-то нравственном событии. Это как-то нескромно звучит из уст авторов, тем не менее я вижу этому подтверждение. Я не просто утверждаю это самостоятельно — я вижу, что происходит с людьми, я вижу, как они реагируют.
К.Э.: То, что вы сейчас сказали, как вы сказали: "Не очень скромно" и так далее, мне, не хочу вам льстить, напомнило то, как говорят большие художники: "Я памятник себе воздвиг нерукотворный", то есть вы уверены в том, что вы сделали что-то значимое и для своего творчества, и для кинематографа. Мне бы хотелось задать вам такой вопрос, на который, кстати, на мой взгляд, не так легко ответить многим. Многие вас сравнивают с Тарковским. Вы: а) согласны ли с таким сравнением и б) сознательно ли вы идете по этому пути, или вас это сравнение коробит, и вы скажете: "Я — Звягинцев, а не Тарковский"?
А.З.: Мне, признаться, уже набило это оскомину самому, я даже давал себе слово просто не употреблять это имя, чтобы не создавать эти поля. Но неизбежно возвращаешься к этому, потому что это великое имя, это великий художник, без сомнений, не только масштаба российского кино или советского кино, а масштаба мирового кино. Мне кажется, тут никто спорить не будет.
К.Э.: Да кто бы стал? Я не буду точно.
А.З.: Поэтому русский художник, который родился в этой традиции, питается этой культурой и живет ею, которая проросла сквозь него, конечно, не может не чувствовать какого-то влияния этой махины — махины под именем Андрей Тарковский. Но мне кажется, что я совершаю самостоятельный путь.
Просто наше сознание так устроено, что нам непременно хочется куда-нибудь пристроить то или иное новое событие. Однажды в 2003 году, опираясь на то, что наш фильм победил в Венеции, так же как и фильм Тарковского победил в Венеции, режиссера зовут Андрей, и в фильме "Возвращение" фигурирует мальчик по имени Иван, "Иваново детство" и так далее, эти аллюзии, рифмы, совпадения привели к этим сопоставлениям, и теперь очень трудно от них избавиться.
К.Э.: Короткий вопрос, идиотский: ваши творческие планы?
А.З.: В марте мы закончим путешествие с "Левиафаном" и начнем думать, что мы делаем дальше.
А.К.: Конкретной идеи пока нет?
А.З.: Идеи есть, есть три проекта очень больших.
А.К.: Намекните хоть, какие.
А.З.: Не могу.
А.К.: Ответьте на мой вопрос односложно, вопрос непростой: когда вы придете к нам на интервью большое?
А.З.: Скоро, когда позовете.
К.Э.: Зовем.
А.К.: Все, мы услышали.
А.З.: Ну, позовите, но я в марте вернусь в Москву.
А.К.: Все, значит в марте, друзья, ждите на "Коммерсантъ FM" Андрея Звягинцева.