В Канне завершился первый уик-энд, а значит, прошли премьеры нескольких громких фильмов. Уже можно говорить если не о фаворитах, то, во всяком случае, о самых сильных впечатлениях первой половины фестиваля. Среди них — премьера анимационного фильма "Шрек" (Shrek, режиссеры Vicky Jenson и Andrew Adamson). Много говорили о его революционной технологии, но оказалось, что дело вовсе не в ней, а в том, что мультперсонажи, озвученные голливудскими звездами, похожи на живых людей. Особенно по контрасту с мертвечиной некоторых "человеческих" фильмов. Картина спилберговской студии DreamWorks выжимает слезы умиления у чувствительного зрителя, который обнаруживает, что монструозный на вид Шрек тоже человек. Сказочная кутерьма с принцессами, чудесами и погонями в стиле "Ну, погоди!" заставляет вспомнить о добрых традициях советского киноискусства, поставленных в Голливуде на новый технический уровень.
       Японские фильмы, что уже привычно, говорят о шоковых ситуациях, в которые периодически впадает общество потребления. Герои фильма "Дистанция" (Distance, режиссер Кореэда Хироказу, Kore-eda Hirokazu) пытаются понять мотивы своих родственников, оказавшихся в лапах тоталитарной секты. Персонажи фильма "Пульс" (Kairo, режиссер Куросава Киеши, Kurosawa Kiyoshi) становятся жертвами смертельного компьютерного вируса. Философская драма и триллер отличаются особенностями кинематографического решения, но в сущности говорят об одном и том же — как трудно человеку ужиться с самим собой в урбанизированном мире.
       Для политизированных зрителей самыми интересными стали боснийский фильм "Ничья земля" (No Man`ds Land, режиссер Данис Танович, Danis Tanovic) — политическая сатира на тему балканской войны — и иранский "Кандагар" (Kandahar). Иранская картина — о жертвах многочисленных конфликтов на территории Афганистана. Люди, подорвавшиеся на минах, с оторванными ногами и руками — зрелище не для слабонервных. Но знаменитый режиссер Мохсен Махмалбаф (Mohsen Makhmalbaf) сумел показать жертв войны достойными не только сострадания. Удивительным образом макаберная сцена, когда толпа одноногих мужчин в безумном танце бежит по пустыне за протезами, которые сбрасывает на парашютах Красный Крест, превращается в праздник жизнелюбия. Толпа женщин, задыхающихся под паранджами, выглядит как уникальный орнамент — и Махмалбаф не стесняется любоваться этим сплетением ярких экзотических красок. Фильм мог бы остаться политической агиткой, если бы режиссер не сделал из него произведение искусства.