Между нимбом и землей

"Пьеро делла Франческа и его современники" в ГМИИ имени Пушкина

Выставка живопись

Четыре картины из венецианской Галереи академии и Национальной галереи Марке (Урбино) представляют современников эпохи кватроченто с одним и тем же сюжетом — Мадонной с младенцем. Рассказывает ВАЛЕНТИН ДЬЯКОНОВ.

Из картин Козимо Туры, Джованни Беллини, Карло Кривелли и собственно Пьеро делла Франчески составилась, если угодно, идеальная гильдия святого Луки, покровителя живописцев. Трудно вспомнить более контрастные образцы подхода к вечной теме. Четыре картины (и четыре подхода) легче всего различить по весу изображенных нимбов и серьезности художественных намерений, причем пропорция тут обратная. Самый тяжелый нимб, золотой, с драгоценными каменьями, у Мадонны кисти Карло Кривелли. Уроженец Венеции покинул родину и ее достижения, выбрав менее влиятельную Анкону и стиль, далекий от "воздушных" земляков. Кривелли, в сущности, воплощает наши представления о провинциальном вкусе как таковом, и его работы кажутся неопытному глазу дичайшим сочетанием "Книги о вкусной и здоровой пище" и Оружейной палаты Кремля. В середине XV века Кривелли строит намеренно тяжеловесные композиции, заимствованные у готических алтарей, но отвлекает от неправильной перспективы и слабого знания анатомии впечатляющими деталями, почти обманками,— связками лоснящихся фруктов, гипсовыми рельефами, призванными обмануть зрителя и внедрить его персонажей в трехмерное пространство. Крохотная Мадонна на выставке ГМИИ не дает адекватного представления о смеси навязчивого символизма, яркости цвета и обилии золота, характерных для Кривелли. Впрочем, большую вещь недавно привозили на выставку из собрания Академии Каррара в тот же Пушкинский. Настоящей популярности художник не добился ни при жизни, ни посмертно. В викторианской Англии его очень ценили прерафаэлиты, пока следующее поколение эстетов не повернуло общественные взоры в сторону более сдержанного и благородного синтеза гуманизма с готикой в лице Боттичелли. Кривелли с его мастерством выделки, но скромной овчинкой оказался за бортом большой истории, хотя найденные им рецепты универсальной привлекательности актуальны в каждом веке, и следы декоративно-макабрического темперамента художника отыскиваются не только у Россетти и Берн-Джонса, но и у Сальвадора Дали.

У младенца кисти феррарского художника Козимо Туры нимб тоже сделан из плотного материала, но по цвету и фактуре больше напоминает картон. Тура вместе с Франческо дель Коссой и Эрколе де Роберти был членом загадочного сообщества художников на службе семьи д`Эсте. За феррарцами давно закрепилась репутация мистиков и интеллектуалов, строивших свои работы на сложных аллегориях, которые сочинялись придворными учеными. Эта слава основана на росписях так называемой Залы месяцев в палаццо Скифанойя в Ферраре, многофигурной композиции, к которой, правда, ни Тура, ни его именитые коллеги отношения не имеют. Современные исследователи не принимают стереотипов и считают, что Феррара мало отличалась от других центров гуманистского знания. Мадонна Козимо Туры очень хороша и без всякой мистики. По ее поводу можно вспомнить разве что классическую монографию Лео Стейнберга о сексуальности Христа. Здесь вторичные половые признаки Спасителя явно в центре внимания, что, по Стейнбергу, должно было подчеркнуть двойную природу Христа и утвердить его физическое тождество с человеком.

Тонкая полоска света вместо нимба парит над головами Богоматери и младенца у Джованни Беллини, венецианца, которого в последнее время часто возят в Россию,— видимо, как наиболее жизненного из итальянцев второго ряда. В Пушкинском показывают одну из Мадонн позднего Беллини, научившегося у своих подмастерьев и ассистентов (и в том числе у великого Джорджоне) писать религиозные сюжеты как подсмотренные на улице. Конечно, естественность сцены несколько подорвана красными головами серафимов и херувимов, но тоскливо отсутствующее выражение лица матери поймано со знанием дела.

Наконец, Пьеро делла Франческа, главный герой этого смотра, обходится вовсе без нимбов. "Мадонна с благословляющим младенцем и двумя ангелами" была найдена в маленькой церкви близ городка Синигалья в 1822 году и перевезена в Урбино. Подробной документации об этой работе не сохранилось: считается, что герцог Федериго да Монтефельтро заказал ее на венчание дочери c Джованни делла Ровере, племянником папы Юлия II, заказчика росписи потолка Сикстинской капеллы. Из четырех художников на выставке Пьеро делла Франческа был наиболее подкованным в вопросах теории — он читал Евклида и Фибоначчи, написал три трактата по математике в сфере коммерции и искусства, общался с юристами и секретарями папского двора. В его композициях всегда виден аналитический подход: по аналогии с ордерной архитектурой его картины хочется назвать ордерной живописью. Ордер — это еще и приказ в другом значении этого слова, тоже подходящем для Пьеро: его младенец не столько благословляет, сколько наказывает простым смертным брать с него пример, держа не по возрасту прямую спину. Забавно, что в экспозиции этот шедевр сдержанности висит прямо напротив Кривелли — делла Франческа обогнал своего современника лет на пятьдесят.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...