 |
— Сразу хочу оговориться: я никаких должностей не занимаю!
— Как это? Вы же член свежеизбранного редакционного совета. И 17 апреля на встрече творческого коллектива с Йорданом вы активно выступали и говорили о будущем канала.
— А моя речь была в первую очередь обращена не к коллективу, а к Йордану.
— То есть до этого вы ему что-то недоговорили или он чего-то недопонял?
— Нет, я просто хотел, чтобы это было проартикулировано на собрании. Я говорил, что у нас нет кредита доверия к нему, он его не заслужил и мы можем только вместе что-то сделать.
— Сделать что?
— Есть вещи, которые не будет оспаривать никто. Нам говорили, что "Газпром" — это государство, с чем я совершенно согласен. Спрашивается: зачем у государства набрали столько денег? Очевидно, что их и не собирались возвращать, потому что такое количество денег не покрывается никакими, даже самыми радужными представлениями о том, сколько мы соберем рекламы. Мы все помним, как в 1996 году мы круто развернулись в сторону Ельцина после исторической давосской встречи олигархов, как мы снимали макси-сюжеты про микроинфаркты Явлинского, как мы толкали Барака в премьер-министры Израиля и так далее. Собственно, это признал и Гусинский на нашей последней встрече в Лондоне, куда "первые перья" летали. Я спросил его тогда, раскаивается ли он за 1996 год. Он сказал: "Да, раскаиваюсь".
Сейчас можно попробовать отстроить систему заново. Наверное, она не получится идеальной, наверное, придется идти на какие-то компромиссы. Но я журналист, у меня нет другой страны и другого времени.
Мы пытаемся написать какие-то конкретные вещи, чтобы обезопасить себя от того, на чем неоднократно обжигались. Речь идет о разведении редактората и директората, бизнеса на телевидении и информационной политики. Может, это и не получится, но сначала надо попробовать, а потом уже говорить: все, чуваки, переквалифицируемся в управдомы.
— То есть вы думаете, что напишете сейчас некую хартию и это будет работать в условиях, когда контрольный пакет акций принадлежит "Газпрому"?
— Он ему сейчас не принадлежит. Он принадлежит сумме акций "Газпрома" и Capital Research.
— Он будет ему принадлежать уже в июле, когда "Медиа-Мост" не вернет очередной долг.
— Йордан говорит, что считает необходимым добиваться того, чтобы ни у кого не было контрольного пакета. Я меньше всего хотел бы выглядеть наивным дурачком, который решил, что если он написал правила, их будут выполнять. Но их нельзя будет нарушить негласно. У Йордана есть деловые интересы в моей родной Вологодской области — в "Череповецлесе". То есть, образно говоря, три сосны за забором моих родителей принадлежат господину Йордану. Я ему сказал: мы сделаем все, чтобы у тебя не было возможности с помощью НТВ содействовать переизбранию нынешнего губернатора Вологодской области Позгалева, нашего с ним общего знакомого. Может быть, он будет давить. Тогда у меня останется последнее средство — открытое письмо Борису Йордану в газете "Коммерсант".
— А почему вы вообще поверили, что у вас может что-то получиться с Йорданом? Он дал какие-то гарантии?
— Я не могу сказать, что я поверил... Но та система обанкротилась — и в политическом, и в профессиональном, и в финансовом отношении.
— А чем Йордан лучше Гусинского?
— Он другой — вот и все. Там уж точно не было журналистики. Может быть, и здесь не будет. Но если мне в процессе подготовки фильма о Николае I будут говорить — послушай, как хорошо, что он назначал так много генералов на губернаторские посты, это замечательная традиция, которая и ныне продолжается,— я тут же порву удостоверение и уйду. Я в 1973 году получил грамоту "Лучшему юнкору 'Пионерской правды'", меня ничем в журналистике удивить нельзя. Когда вмешиваются в мою работу, а когда не вмешиваются — я хорошо знаю. Но теперь, как мне представляется, все со страшной силой будут дуть на воду. Им нужно будет показать, что если и был госзаказ, что сделать с НТВ, то он сильно изменился. Это стало ясно на встрече с Путиным. Стало ясно, что на чистый вариант ОРТ или РТР выйти ситуация не сможет.
— Так чистого варианта, может, и не надо. Березовский, когда покупал "Коммерсант", пришел и — я не знаю, честно или нет,— сказал, что он его покупает не для того, чтобы через него что-то пробивать, а чтобы "Коммерсант" его не трогал.
— Тем не менее вы его трогаете. А "Коммерсант", хоть и стал несколько другим, для меня все равно остается изданием, наилучшим образом реализующим возможности, которые есть сейчас у русской журналистки. Конечно, они не идеальны, но при любом режиме существовала своя "Литературная газета" и своя "Социалистическая индустрия".
— То есть вы сейчас будете делать "Литературную газету"?
— Я готов и так сказать. Каждому сатрапскому режиму нужна своя "Литературная газета". А что делать? Нет у нас идеальной ситуации и не будет в обозримом будущем — мы не Лихтенштейн и не Швейцария. Я журналист и ничего другого делать не умею. На дворе 2001 год. Страна называется Россия. Пока есть возможность работать, нужно работать.
— Но ваш публичный уход, а потом ночное возвращение в компанию с Йорданом "на плечах"...
— Во-первых, Йордан приехал много позже. А во-вторых, что такого? Это моя компания.
— Так вы же из нее уволились.
— Я писал заявление на имя Киселева, который, как мне потом объяснили, юридически не был гендиректором — во всяком случае, для града и мира, а не восьмого этажа "Останкино".
— Говорят, вы с Кохом вместе учились.
— Мы жили в Питере в одном межвузовском студенческом городке в соседних общагах. Он учился на финансово-экономическом, я — на журфаке. Там и он жил, и его жена. Я с ним и до этого был знаком по всяким другим делам.
— Это знакомство повлияло на вашу позицию?
— Нет, не в этом тут дело. Я ведь когда уходил, сразу для себя решил, что ухожу до 12 июля, когда ситуация должна была разрешиться сама собой. Поймите мою ситуацию: у меня ближайшие эфиры стояли с 26 мая — три серии про Александра I. Но было бы уж совсем свинским чистоплюйством сказать: я тут между Сперанским и Аракчеевым, вы тут про свое додеритесь, а я потом выйду весь в белом. Я так не могу.
— А у вас нет ощущения, что сегодня в России нужен телеканал, пусть и зависимый от владельца, но представляющий точку зрения, альтернативную позиции власти?
— Покажите мне человека, который сможет его удержать. Нет такого человека! Гусинскому казалось, что он может удержать. И нас уверял, что никого не допустит, что всех истребит на дальних подступах к городу-герою НТВ. Но оборона ползла-ползла, потом вползла в город, расхреначила не только вражескими, но и собственными гусеницами все тротуары, цветники и газоны — теперь я сижу и восстанавливаю в этой детской площадочке под названием "Герой дня", в которой я был первым ведущим в 1995 году. Оно мне надо?
— То есть обороне не надо ползать — надо расслабиться и получать удовольствие?
— Нет, ну зачем так? Просто всякий кризис может быть очистительным. Надо это использовать.
— Что вы собираетесь делать сейчас, когда на НТВ не хватает программ, нет даже новостей спорта?
— Я в понедельник вообще не представлял, как выходить в эфир. Но вдруг оказалось, что все выходит: новости, во всяком случае. Я думал, они недобирать хронометраж будут, но мне во время прямого эфира "Героя дня" в наушник орали благим матом: все! перебираем! прощайся!
По счастью, сезон катится к концу. После майских праздников телевидение играет гораздо менее существенную роль. Сначала люди копают огороды, потом начинаются отпуска. В июне уже вообще никого ничего не интересует. Поэтому сейчас идет просто поддержание огня в очаге. Что-то новое если и будет, то с сентября. Но пока я ни о чем не хочу говорить конкретно. На любые вопросы "а как это будет" у нас принято отвечать: "Эфир покажет".
— Но вы, говорят, начали писать новую концепцию вещания сразу после ухода.
— Я?! Я вообще никакой концепции не писал. Мы только начинаем обсуждать менеджмент неинформационной части вещания, и я в этом участвую максимум как ведущий консультант. Просто рассказываю свое видение. Потому что структура телекомпании нуждается в серьезном изменении.
— Речь не идет о вашем возвращении на должность генпродюсера?
— Я совершенно точно не буду занимать никакую должность. Я хотел бы заниматься своими проектами.
— А кто будет заниматься менеджментом?
— Мне кажется, это должны быть совсем свежие люди.
— Где же вы их возьмете?
— Будем воспитывать.
— Так до сентября не успеете.
— Надо успевать. Иначе начнутся провалы по рейтингам, по рекламе, и все разлетится к чертовой матери. А нам при том, что нужно сокращать текущие расходы, необходимы и инвестиции — у нас же чудовищный износ оборудования.
— $20 млн, обещанных Йорданом, на все не хватит.
— Слушайте, там есть американский менеджмент, которым он похвалялся. Пусть у него тоже болит голова о чем-то. Ему теперь тоже никуда не скрыться. Он или на всем этом накроется медным тазом и у него возникнут проблемы даже с вологодскими сосенками, или будет через год тыкать себя в грудь и говорить: вот, это я русский Берлускони.
— А не получится так, что за время выстраивания и выращивания ваша аудитория плавно переместится на две кнопки правее?
— Вы ТВ-6 имеете в виду? Что я могу на это сказать? Может и так случиться. Но мы будем стараться.