Художественный руководитель Государственного центра современного искусства (ГЦСИ) ЛЕОНИД БАЖАНОВ назначен комиссаром российского павильона на крупнейшей выставке современного искусства — Венецианской биеннале, которая состоится в июне--ноябре 2001 года. ЛЕОНИД БАЖАНОВ отвечает на вопросы обозревателя Ъ МИЛЕНЫ Ъ-ОРЛОВОЙ.
— В этом году решение о назначении комиссара случилось тогда, когда остальные страны уже предоставили подробные списки участников. Почему вас так поздно назначили и как вообще происходит эта процедура?
— Она вполне бюрократическая, но, к сожалению, до сих пор нет статуса комиссара, неясно положение самого павильона, так как он принадлежит МИДу, а всю работу ведет Министерство культуры. И вот почему так поздно назначили комиссара — это надо спрашивать Минкульт.
— Вы решили на сей раз отказаться от конкурса проектов?
— Сейчас у меня не было выбора, но и вообще конкурс необязателен. Он может быть, может не быть.
— По каким критериям вы выбирали художников?
— Я провел консультации с людьми, которые заявили о себе как профессиональные кураторы, и в результате сам определил участников. Из того, что предлагалось, многие проекты были не слишком продуманными...
— Вы остановились на трех художниках — Леониде Сокове, Ольге Чернышевой и Сергее Шутове. Какой у посетителя павильона должен сложиться образ русского искусства из их никак не связанных между собою проектов и манер?
— Это разнообразие. Раньше в России этого понятия не было. Оно перестало быть подпольным, альтернативным, оно вошло в рамки культурной политики страны. И здесь есть разные темы. Можно говорить о переосмыслении истории современного искусства. Это относится к Сокову, который готовит сложную инсталляцию из ста скульптурных произведений, такую историю скульптуры XX века. Инсталляция Шутова "Молящиеся" может рассматриваться в пространстве нового дискурса "религиозной анимации". Есть сфера обыденного, приватного, что можно усмотреть у Оли Чернышевой. То есть здесь есть как бы три достаточно широкие темы, плюралистичность нашего художественного пространства.
— Возможно, для демонстрации разнообразия могли бы подойти и другие фигуры?
— Для нас были важны и некоторые предположения о финансовой поддержке, потому что те деньги, которые Минкультуры выделяет на русское участие в биеннале, катастрофически малы. Это порядка двух миллионов рублей. А требуется раз в десять больше. Бюджет в нормальных странах — миллионы долларов. Деньги Минкульта обычно уходят на приведение павильона в порядок, на то, чтобы туда доехать, снять жилье, потому что за гостиницу платить мы не можем, то есть бюджет, конечно, мизерный.
— То есть каждый художник привел с собой спонсора?
— Нет, не каждый. Какое-то обеспечение есть у Леонида Сокова, но в основном это его личные деньги. Финансовая поддержка есть у Шутова, инсталляция Ольги Чернышевой в меньшей степени поддержана кем-то кроме нас.
— Как вы откомментируете ситуацию с Олегом Куликом, которого пригласили для участия не вы, а югославы?
— Я рад за него. В практике Венецианской биеннале такие случаи были, итальянский павильон приглашал югославскую художницу Марину Абрамович. Израильский павильон приглашал русских художников. Мы вот тоже приглашаем фактически жителя Нью-Йорка — Леонида Сокова в свой павильон. Это хорошая и нормальная практика нарушения национальных догм. Венеция не должна превращаться в такие кичливые государственные презентации, границы там большого значения не имеют.
— Ну почему все-таки Государственный центр современного искусства, который вы возглавляете и который отвечает за проведение биеннале, каждый раз оказывается в ситуации аврала?
— Да, это правда. Я согласился быть комиссаром, чтобы попытаться превратить это в нормальную, регулярную работу.
— Но у вас была такая возможность и раньше.
— Нет, никогда. Я никогда не был комиссаром. Я выполнял функции комиссара в 1993 году, тогда вообще не было представления о том, что это такое и как это делается. И всячески помогал на протяжении последующих лет, в том числе и сотруднику ГЦСИ Константину Бохорову, который пять лет выполнял эту функцию, по-существу, не будучи назначенным министерством.
— То есть вы хотите сказать, что все люди, которые называли себя комиссарами российского павильона последние десять лет, не имели права себя так называть?
— Каждая страна выбирает свой путь назначения комиссара. Министерство делегировало полномочия ГЦСИ, единственной в стране государственной организации, занимающейся практикой в этой области. К сожалению, привлекать комиссара как независимого персонажа мне не представляется возможным. Главное, чем занимается комиссар,— это ремонт, это хозяйственные проблемы, это финансовые проблемы. Я не уверен, что у нас есть кураторы, которые к этому готовы. Это связано с финансированием, денежными потоками, с хозяйственниками, менеджерами, бухгалтерами, инженерами... Я не знаю, кто еще кроме ГЦСИ мог этим заниматься. Может быть, Академия художеств. Хотя думаю, что это не лучший вариант. И полагаю, что наша задача — как раз прояснить ситуацию с павильоном и с комиссаром, а тогда уже министерство сможет сделать более взвешенный выбор.
— А чем мотивируется ваше приглашение Екатерине Деготь в качестве сокуратора? Боитесь не справиться?
— Ее предложения были наиболее продуманные и ближе всего к той затее, которая складывалась у меня в голове. К тому же она профессионал высокого класса.