Четыре из пяти оперных спектаклей, выдвинутых на "Золотую маску", показывали подряд, вечер за вечером. После немецкой "дилогии" Мариинского театра ("Золото Рейна" Вагнера и "Дон Жуан" Моцарта) на фестивале были показаны две оперы Чайковского — "Пиковая дама" театра "Санктъ-Петербургъ опера" и "Евгений Онегин" Саратовского театра оперы и балета.
Чтобы предсказать, кто победит в конкурсе дирижеров, и к гадалке ходить не надо. Валерий Гергиев вместе со своим музыкантами и солистами подложил конкурентам свинью. Столичные меломаны еще причмокивали от бесподобного звучания мариинского оркестра (в особенности на вагнеровском "Золоте Рейна"), как им уже пришлось слушать весьма посредственное исполнение "Пиковой дамы" другим питерским оркестром, а на следующий день — еще одного обедненного Чайковского. Справедливости ради надо сказать, что саратовский оркестр под руководством Юрия Кочнева звучал собранно и достойно. Зато пели саратовцы неважно — и правильно, что никто из солистов не попал в частные номинации. Что касается театра "Санктъ-Петербургъ опера", то состав "Пиковой дамы" выглядел весьма неровным. Не надо было быть музыкальным критиком, чтобы услышать, что теноры иногда просто давали петуха. С другой стороны, очень неплохо справились со своими партиями оба номинированных на "Золотую маску" солиста, Виктор Алешков (Герман) и в особенности Елена Еремеева (Графиня). Даже непонятно, шутили в кулуарах, почему хищный Гергиев ее до сих пор не переманил.
Так или иначе, но оба спектакля, очевидно, попали на фестиваль за режиссуру. Выяснилось, что это единственное поле, на котором российский оперный театр минус Мариинский театр может дать бой собственно Мариинскому театру. (Еще в конкурсе участвует "Леди Макбет Мценского уезда" столичного "Геликона", тоже известного прежде всего не музыкой, но режиссерскими концепциями Дмитрия Бертмана.) Во всяком случае, по-среднеевропейски аккуратному немецкому режиссеру Иоханнесу Шаафу (Johannes Schaaf) было далеко до радикальных решений, предложенных Юрием Александровым для "Пиковой дамы" и Дмитрием Беловым в "Евгении Онегине". Решений во многом неаккуратных и противоречивых. Но ведь именно радикализм и неаккуратность — свидетельства творческого развития.
Александров разместил действие оперы на огромной зеленоватой лестнице и растянул его на весь прошлый век. Первая картина происходит в подернутой дымкой ностальгии России, "которую мы потеряли". Следующая — в годы первой мировой. Но по-настоящему разошелся режиссер во втором действии: 37-й год, торжественное празднование юбилея Пушкина, пастораль "Искренность пастушки" развернута в многофигурную фреску по мотивам не то "Свинарки и пастуха", не то "Ближнего круга", и среди счастливых подданных разгуливает Хозяин во френче. Моложавая, энергичная Графиня явно принадлежит к сталинской артистической элите. Смерть во время прихода Германа спасает ее от обыска и ареста. А сам герой перепрыгивает в ленинградскую блокаду. По полночному небу шарят прожекторы, Лиза идет топиться, а безумный охотник до трех карт торопится в игорный дом. Совершив последний кульбит через эпохи, вечный русский неврастеник стреляется в сегодняшнем казино, среди современных нуворишей. Петр Ильич вслед за ним катится кувырком.
В саратовском спектакле времена, напротив, смешались и застыли в причудливой композиции. Ольга и Татьяна выходят в свет из гимназического класса, где за ними надзирает училка с указкой. Но парты их в каком-то неуютном зале ожидания с колоннами, и Онегин появляется из дверей железнодорожного вагона. В финале генерал Гремин скроется в этом же вагоне, а Татьяна, вопреки ее уверениям, окажется верна вовсе не мужу, а своей родной гимназии. Евгений тоже кривит душой: его жалким жребием остаются не печаль и тоска, о которых он поет, а черный чиновничий кейс. Закинутый на плечо щегольский красный шарф не должен обмануть: немолодой Онегин слишком уж смахивает на бездушного советского функционера-долдона. Может быть, еще и оттого, что за исполняющим эту партию саратовским премьером Леонидом Сметанниковым тянется длинный шлейф советских партийных концертов, непременным участником которых он бывал во времена оны. Так что герой и второй из показанных на "Золотой маске" хрестоматийных опер Чайковского вышел вечным российско-советским типажом. Недовес привычной оперной лирики Белов совершил намеренно. Он использовал первую, без поздней дирижерской правки, редакцию "Евгения Онегина", в которой увидел больший драматизм.
Очевидцы утверждает, что в Саратове зрители были шокированы и кричали на премьере "Позор!". А в столичном Большом театре, где Дмитрий Белов работал вторым режиссером, пришли в ужас заочно, прочитав описания саратовского спектакля в газете, и посчитали за благо уволить автора скандальной версии. Но после московского показа этот талантливый безработный, скорее всего, без работы не останется. Говорят, его уже пригласил на постановку зоркий худрук Мариинского театра.
РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ