В Большом зале консерватории (БЗК) состоялась московская премьера симфонии Леонида Десятникова "Зима священная 1949 года" (1998). Это сочинение уже прозвучало два года назад в Йене и несколько дней назад в Екатеринбурге. В Москве же два сезона подряд оно появлялось и вновь исчезало из планов Российского национального оркестра. Наконец, все сошлось. Дирижировал Андрей Борейко (Йена).
После выхода десятниковского саундтрека к фильму "Москва" ни в какой пропаганде автор опуса со стебным названием "Зима священная" тут не нуждался: 45-летний Десятников признан культовым, как культовый и почитается.
На фоне регулярных поступлений его киномузык двухгодичное запоздание симфонии особенно обидно. Задевает какая-то истошность пафоса, что ли. Симфония действительно сочинялась, что называется, от души, иными словами — в стол. Впервые была сыграна где-то году в 1996-м на домашнем рояле. И теперь вот аукается с другими десятниковскими опусами, узнанными в качестве автоцитат. Одна из них — это точно "В сторону Лебедя" с выраженной апелляцией к прустовской идее поисков утраченного времени.
Однажды на чердаке у знакомых Десятников подобрал учебник английского языка 1949 года издания. Сами понимаете, каким постмодернистски лакомым было напечатанное там: "Moscow is our capital" или "The group of pioneers of the girl`s school number 53 visited Mikhailovskoye wher Pushkin lived". Химеру советской безоблачности — главный сюжет любого из сталинских учебников — кто-кто, а Десятников упустить не мог. Но что он из этого сделал!
Учебниковый инглиш разрастается в безжалостно-истовую разборку Десятникова как будто с личным прошлым. Семь глав с ударным прологом (Ну что, Сальери, слушай! — "Зима священная, 1949") — это настоящий эпос о младенческом обожании путешествий в Москву — столицу нашей родины, о матрешечно-джазовом побрякивании внутренностей города, что "полон чудес", и о взрослом арбитраже всей этой клюквы-наивности. Картинки, то глянцевые, то пожелтело-мятые, словно листаются одна за другой. Вот ритмизованный ужастик метрополитена сменяет патриархальное цоканье и бубенцы троек с ВДНХ. Вот сталинская готика кульминаций с дробями малого барабана (читай, тема фашистского нашествия из "Ленинградской симфонии" Шостаковича) спорит с поп-сентименталкой "Из детства Чайковского". Далее — засахаренно-чванливый "Pushkin", церковно-неприятный "Sport" и бесстрастно-прозрачные "Three wishes" ("Три желанья").
"Хочу быть пилотом, солдатом, моряком, чтобы защищать Сталина, свой народ и свою Родину". На этом оркестрово-вокально-хоровая автоистория сворачивается. Поиски утраченного времени увенчались крутым союзом кем-то узнанного Стинга с кем-то услышанным Свиридовым, а еще с Чайковским, Стравинским и массовой песней. В "Зиме священной" Десятников никакой не ерник-постмодернист, а скорее уж адепт новой сакральности, сочинивший ни много ни мало реквием московскому концептуализму.
ЕЛЕНА Ъ-ЧЕРЕМНЫХ