Из окруженного федеральными войсками Грозного по коридорам безопасности вышли полторы тысячи человек. Одна из беженок ФАТИМА ЗАЙНАХОВА рассказала корреспонденту Ъ МАРИИ Ъ-КОНОВАЛОВОЙ о том, как живет сейчас чеченская столица.
"Последнее время мы жили надеждой на то, что война вот-вот закончится. Надеялись на то, что Кремль договорится с Масхадовым, на стамбульский саммит, на второго Лебедя, на какое угодно чудо, которое остановит этот кошмар. Но чуда не произошло.
6 декабря в наш двор посыпались листовки. Из посланий военных мы узнали, что мы считаемся мирными жителями лишь до 11 декабря, а после этого являемся бандитами, террористами и подлежим уничтожению. Как произойдет второе, мы представление имели, а насчет первого находились в полном неведении. Как выбраться, куда идти? Может быть, гуманитарный коридор из Старопромысловского района до станицы Первомайская это и шанс на спасение, но только не для жителей площади Минутка — попробуйте-ка из нашего района пешком пробраться через центр Грозного, где полно боевиков!
Оставалось только слушать радио, ждать информации об открытии другого коридора. В двух наших пятиэтажках оставалось 13 человек. Я с мужем, наш дворовый философ Омар, кистинец по национальности (грузин чеченского происхождения), его соседка с третьего этажа, интеллигентная русская женщина Светлана Николаевна, супружеская пара Малика и Руслан с детьми — 16-летней Мариной и 20-летним Муслимом, ингуши брат и сестра Гойговы, двое русских — Миша и Сергей и 65-летний чеченец Ахьяд. Словом, полный интернационал. Отношения между нами были почти семейные.
Жили общиной, поддерживая друг друга продуктами, дефицит которых усиливался с каждым днем. Призрак голода замаячил в Грозном в последние недели, хотя базарчики исчезли намного раньше. Оставался один-единственный — в 3-м микрорайоне. На нем запасались продуктами все жители города, если удавалось, конечно, дотуда добраться. Правда, сильно подешевело мясо. На том же базарчике говядину продавали по 20 рублей за килограмм, то есть вдвое дешевле, чем до начала войны. В Грозном многие держали коров, а когда начались бомбежки, уезжая, стали резать скот.
Из тех, кто жил в нашем дворе, особенно нуждались Гойговы и Миша с Сергеем. Помогали им кто чем мог: наша семья — мукой, Светлана Николаевна делилась с ними сваренной на воде манной кашей. Продержаться могли еще недели две, не больше — припасы были на исходе.
Кстати, постоянное занятие жителей Грозного — поиски продовольствия. Мародеры, как гражданские, так и военные, очищают от остатков съестного квартиры и дома, оставленные беженцами. Имущество никто не трогает. В таком состоянии я нашла дом своей матери — он на другом конце города, на Рабочей улице. Ворота нараспашку, с окон сняты железные решетки и рамы, одеяла и ковры не тронуты — они никому не нужны, мародеров интересуют только продукты.
Один из наших соседей сообщил, что ваххабиты хотят взорвать закопанные на окраине города бочки с аммиаком и что на днях уже сделан первый эксперимент. Слышали ли мы сам взрыв? Наверное, слышали, но не могли отличить его от разрывов артснарядов. Оказалось, что нас спасла солнечная погода. Если бы шел дождь, то вещество выпало бы на город вместе с осадками.
Сообщение о том, что открыт второй коридор, подтолкнуло нас к решительным действиям. Утро было туманное, и это придало нам уверенности. Значит, самолеты не поднимутся в небо и летчики не примут нас за скопление боевиков — со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вышли на улицу Гудермесская, недалеко от площади Минутка. Многоэтажки, в которые недавно попали авиабомбы, — жуткое зрелище. У одного из домов стоят боевики. При их виде у 16-летней Марины начинается истерика. Мы успокаиваем девушку, боевики — нас. Они же объясняют нам, как самым коротким путем выйти к Черноречью. Даже нам, взрослым, страшно, что уж тут говорить о детях. Страшно видеть пустынные улицы, разрушенные дома. Страшна и неизвестность — удастся ли добраться до коридора безопасности? Ведь идти туда нужно мимо чернореченского леса, где разместились отряды боевиков. Как они к нам отнесутся? А как российские военные? Эти же вопросы мучают и тех жителей, кто еще остается в городе. Иногда калитка приоткрывается, и нас засыпают вопросами: "Коридор дали? А там безопасно идти?" У Чернореченского водохранилища нас обгоняют машины с белыми флагами. Они тоже спешат выбраться из блокадного города. Все машины забиты до отказа, почти в каждой — маленькие дети. Надежды, что подбросят, никакой. Идем из последних сил. Пожилая чеченка ведет под руку слепую русскую старушку, наверное, соседку. Уходят десятки русских, говорят, что им просто нечего есть. К нам присоединяется хромой чеченец и рассказывает, как попал под бомбежку на улице Ленина: чудом жив остался, девять человек убило. И тут водитель одной из машин предлагает воспользоваться пустым прицепом. Забравшись в него, мы даже не садимся, а валимся от усталости. У поста российских военных в Алхан-Юрте нас встретили люди из МЧС. Но здесь я чувствую себя чужой. Вы не поверите, но у меня единственное желание: вернуться в Грозный".