СМЕРТЬ ТОЛСТОГО,
№ 47 за 1910 год
Трудно представить, но первые читатели «Огонька» были современниками Чехова и Толстого, гибели «Титаника» и начала Первой мировой войны. Первая страница «Огонька» от 20 ноября 1910 года — погребение Льва Толстого. Как и сейчас, смерть выдающегося писателя или художника становится рубежом между одной эпохой и другой. Кроме того, смерть Толстого — едва ли не первый опыт «смерти в прямом эфире» для всей русской журналистики. Впервые в ХХ веке смерть известного человека сопровождают десятки фотографов и журналистов ведущих изданий — на станции Астапово, где писатель умер, и во время похорон в Ясной Поляне 9 ноября… Похороны Льва Толстого освещают сразу несколько фотографов — специальных корреспондентов «Огонька», о чем читателю сообщают в журнале (редакция, напомним, еще находится в Санкт-Петербурге). На обложке три фотокарточки с подписями: «Роют могилу у пяти лип», «Венки на могиле» и «Вырыта могила». Заметим: публикация о Толстом сама по себе является своеобразным вызовом общественной морали — граф еще при жизни предан церковной анафеме.
ПРЕМЬЕРА СЕДЬМОЙ СИМФОНИИ ШОСТАКОВИЧА,
№ 12 за 1942 год
«В разгар напряженных боев под Сталинградом, Керчью, Ленинградом», как принято было писать в те годы, «Огонек» возвращает себе журналистскую нишу, утраченную с началом войны: журнал ведь — «литературно-публицистический», но с 22 июня материалы об искусстве вытеснены историческими очерками, репортажами с мест боев, зарисовками о героях. Премьера Седьмой симфонии Шостаковича — первое культурное событие, по значимости сопоставимое с фронтовыми сводками. В статье Д. Заславского впервые дается определение, ставшее затем каноническим для всей советской прессы: музыка Шостаковича — не меньшей силы и важности оружие, чем танки и минометы. Потому что война идет на всех фронтах не просто между армиями или даже идеологиями — а между человечностью и античеловечностью. Способность мыслить абстрактно, образами — чему содействует искусство — и есть главное отличие человека от животного. Недаром фашистов в дальнейшем все чаще называют «нелюдями» — именно в «Огоньке» в 1941—1942 гг. была сформулирована одна из главных и самых удачных идеологем военного периода.
«Фашизм внутренне ничтожен. Он живет двумя-тремя идейками, бессмысленными и бездарными, он повторяет одни и те же слова бесчисленное число раз, гипнотизируя этим слушателя, приводя его в исступление», — пишет Д. Заславский в «Огоньке».
Оперативность, между прочим, по тем временам — завидная: журналисты готовили репортаж о премьере Седьмой в номер: московская премьера Седьмой состоялась 29 марта, а журнал выходит с опережением — 22 марта (симфонию можно было услышать на генеральной репетиции, которая состоялась неделей раньше).
ЦВЕТНЫЕ ВКЛАДКИ «ОГОНЬКА»,
1946 — 1991 годы
Знаменитая цветная вкладка в «Огоньке», ставшая сама по себе культурным феноменом СССР: ее слава едва не затмила славу самого журнала (читали «Огонек» не все, а вот репродукции, выдранные из журнала, висели почти в каждом доме). Первая цветная вкладка — прообраз будущих легендарных «репродукций» — вышла во второй декаде 1946 года с натюрмортом Петра Кончаловского «Виноград» (1928 г.). Впервые с начала войны в журнале, который еще печатался на газетной бумаге, появился вкладыш из плотной белой бумаги (напомним — после войны хорошая бумага является исключительным дефицитом). Кроме эстетической читатели «Огонька» сразу усмотрели и практическую ценность — вкладки более долговечны в сравнении с газетными вырезками: они не желтели и не рассыпались от долгого хранения. В 60-е в стране уже появилось новое увлечение: собирать собственную коллекцию живописи из огоньковских вкладок (которое по массовости сопоставимо только с другим увлечением — разгадыванием огоньковского же кроссворда). Цветная вкладка в «Огоньке» просуществовала почти полвека, до 1991 года — ровно 45 лет. За это время в журнале было опубликовано около 8500 репродукций русских и зарубежных живописцев.
РОЖДЕНИЕ ТЕЛЕВИДЕНИЯ,
№ 9 за 1962 год
В февральском номере критик и писатель Ираклий Андроников в статье «Начинаем разговор о телевидении» впервые предлагает рассматривать телевидение не как технический, а как культурный и социальный феномен. Андроников провидчески замечает, что телевидение будет с каждый годом иметь все большее влияние — и пытается предупредить возможные злоупотребления этой властью. Он предлагает пользоваться техническими возможностями для пользы просвещения: «Само понятие телевидение означает «далековидящий». Не отнимайте же у нас такой возможности, товарищи из телевидения! Почаще переносите нас на металлургический завод, на репетицию симфонического оркестра, в хореографическое училище, на читку новой пьесы, на лекцию большого ученого, на кинофабрику. Покажите сам процесс труда, дайте нам самим походить, подумать и поговорить — не избегая импровизации, а рассчитывая на нее. Времена, когда самый крохотный текст было принято читать по бумажке, прошли: важны мысли, яркие, умные, свежие — умение говорить дельно и никого не должны страшить отдельные запинки в поисках нужного слова». Заметим год: 1962-й. Расцвет хрущевской оттепели. Ираклий Андроников вместе со всей советской интеллигенцией наивно полагает, что отныне не надо бояться «ярких и свежих мыслей», «запинок» и «импровизации». Он еще не знает, что на смену «импровизации» в России очень скоро приходит эпоха «стабилизации».
«РУССКАЯ МУЗА»,
1987 год
Одной из главных примет перестроечного «Огонька» стала постоянная рубрика, инициатором и бессменным ведущим которой стал поэт Евгений Евтушенко: она называлась «Русская муза ХХ века». В течение всего года (1987) в журнале впервые печатались поэты — чьи имена были под запретом почти полвека — Серебряного века, уехавшие представители первой волны эмиграции, репрессированные советские поэты, погибшие на фронте представители «лейтенантской прозы», диссиденты 60-х и 70-х, наконец, культовые поэты и барды: Высоцкий, Галич, Окуджава, Шпаликов. Отдельная публикация посвящена великому Бродскому — еще при жизни Нобелевского лауреата, заметим. Самая распространенная фраза в коротенькой биографии к большинству возвращенных поэтов — «репрессирован в 30-е годы, место захоронения неизвестно». Большинство из огоньковских публикаций автоматически служило формальным поводом для посмертной реабилитации репрессированных деятелей искусств. Особенное место занимают публикации, посвященные Осипу Мандельштаму. Помимо Евтушенко о нем в «Огоньке» пишет известный критик Бенедикт Сарнов: его публикация «Случай Мандельштама» (статья начинается с цитирования знаменитого «Мы живем, под собою не чуя страны…») впоследствии вошла в знаменитую одноименную книгу. «Я вообще-то писал эту книгу в стол, без надежды издать, — вспоминает Сарнов. — Но когда вез рукопись в «Огонек», страха уже не было. В России быстро к всему привыкаешь».
Фото из архива «ОГОНЬКА»