Глас народа

НЕЛЬЗЯ ТЕРРОРУ УСТУПАТЬ


Уважаемая редакция! В ежевечерней передаче «Сейчас в России» по NTV internation неизменно возникает фигура Андрея Черкизова с т.н. личным мнением. Его безапелляционное заключение 28 октября по поводу антитеррористической операции на Дубровке в Москве было таким: «замочили террористов», а вот невинные люди — «как всегда!» — погибли. Резюме следующее: надо было договариваться с террористами, «которые хотели только одного — окончания войны».

Личное мнение, мне кажется, не должно быть единственным. Мнения разные. Мое такое: иного выбора у президента России не было. Уступать террору нельзя ни за что и никогда.

Но почему это ни за что? Почему никакого выбора? Ведь требование, вроде бы, поистине благое... А потому никогда и ни в коем случае нельзя уступать, что любой компромисс, любая договоренность между сторонами изначально предполагают общую у них мораль. Какие бы ни были разногласия — единая моральная платформа.

Тогда как любая победа исламистов — пусть локальная, — любая уступка им рассматриваются террористами ЛИШЬ как очередная ступенька к их решающему торжеству. А цели исламистов не менее глобальные, чем в недавнем прошлом у коммунизма и нацизма.

Так, результатом «компромисса» в Буденновске были вторжение Басаева и Хаттаба в Дагестан (цель «благая»: создание для начала северокавказского халифата) и война, которая длится и по сей день...

Поспешным выводом израильских войск с территории Южного Ливана в надежде на умиротворение был, по сути, спровоцирован нынешний всплеск террора на Ближнем Востоке. Позволю себе заметить, что в свое время в открытом письме премьеру Эхуду Бараку (общественно-политический еженедельник «Пятница» № 263, 2000 г., Тель-Авив) я предупреждал о таком развитии событий.

Маркс ТАРТАКОВСКИЙ
Мюнхен


НА КЛАДБИЩЕ ПОЛЗТИ НЕ ХОЧЕТСЯ

Господи, ну почему же все время так — пока гром не грянет, никто не крестится? Звонит подруга — ура, ее знакомый Марк, артист, год игравший в «Норд-Осте» и, естественно, сидевший в заложниках, вернулся из больницы домой целый и, если не учитывать его психического состояния, невредимый. Взвинченный и сверхбодрый, бывший прожженный циник Марк, от которого всерьез услышать слова «родина» или «идея» в принципе невозможно было, находится сейчас в полном соответствии «стокгольмскому синдрому». С убеждением бормочет: «Все было не так», «Они не террористы — они защищали свою родину». И это говорит человек, жена которого с годовалым ребенком на руках раньше времени нажила себе пучок седых волос... Но меня потрясает даже не изменение его личности, а то, что Марк констатирует: никто не знал, как вести себя, когда тебя захватили в заложники. Из-за этого незнания, например, был застрелен один из них — он не выдержал напряжения, побежал по рядам, заявляя, что больше так не может и убежит. Или еще: многие не знали, что от газа можно закрыться обыкновенным мокрым платком. Некоторые так и делали и еще вдобавок опускали головы ниже, даже ложились на пол и травились меньше, а те, кто глотал газ полным ртом, умерли. Кто должен учить этому людей? Кто-то же должен. Я не знаю.

А ведь случиться может, в общем-то, что угодно. И я еще помню, как в школе мы смеялись на уроках военной подготовки: «При ядерном взрыве надо накрыться белой простыней и медленно ползти на кладбище». А сейчас, вроде бы, выясняется, что ползти на кладбище не хочется. А что делать? Вот прочитала я у вас статью про ГО («Огонек» № 43. — Ред.). Что, нам теперь всем обучаться ГО? А где? Извините за сумбурное письмо, все страшно и непонятно.

Елена МОХРЯКОВА
Люберцы, Московской области


ЧТОБЫ НЕ СТАТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ ГОСУДАРСТВОМ

Вчера вечером пришла старшая по подъезду: нужно сдать деньги на сломавшийся кодовый замок. И трогательно так сообщила, что уже собрала все сведения о живущих в подъезде «лицах кавказской национальности» и что остальные старшие так сделали. Теперь вот передадут сведения в милицию. А что, спрашиваю, разве милиция не знает о наших кавказских соседях? Милиция, отвечает, вся подкупная, мы должны следить сами. С одной стороны, вроде бы правильно в сегодняшней обстановке. А с другой? Наша страна уже переживала всякого рода доносы, из-за которых уходили в лагеря наши соседи. Как бы нам, господа, от страха не перебдеть? Как бы не стать вновь тоталитарным и полицейским государством?

В. ЛУРЬЕ
Москва


ЕСЛИ ДАДИМ ПОБЛАЖКУ ТЕРРОРИСТАМ...

Мои родители живут в Ставропольском крае. Южные российские районы уже страдают от бандформирований. Я обращаюсь к тем, кто и после трагедии продолжает ратовать за вывод наших войск из Чечни. Разве не ясно, что если пойти на поводу у экстремистов, то террор, как раковая опухоль, разрастется по всей России. Мы и сейчас не застрахованы от терактов, и сейчас нас мучит вопрос: кто следующий и где? А если дадим поблажку, то для России придет погибель.

Елена СУРОВЦЕВА
Тула


В МОСКВУ ПРИШЛА ВОЙНА

Когда началась первая чеченская война, моему сыну было девять лет. Сейчас ему семнадцать, он студент, у него нет военной кафедры. Вам понятно, что меня волнует? Вы посчитали, сколько длится эта самая антитеррористическая операция? Ни много ни мало восемь лет. В истории было много войн: и Столетняя, и Семилетняя, пять лет шла война, которая еще в памяти, Великая Отечественная. Первая чеченская, вторая чеченская... Во-о-семь лет войны... Но это где-то там, далеко гибли наши российские парни. А теперь, когда она пришла в Москву, она, что, стала войной гражданской? Стала третьей чеченской?

Да, мои мысли о прекращении войны расходятся с «генеральной линией». Но ведь так думают многие россияне, но молчат. Молчат, надеясь на президента, который найдет выход из тупика. Я не вижу никакого позора для России, если она выйдет из войны. Выходили же другие государства из подобных войн, и ничего. И последнее, я никогда не слышал про «стокгольмский синдром», так что им не болею.

Владимир КУЗНЕЦОВ
Санкт-Петербург

 

Почему убивают в театрах? Почему театр становится мишенью для выстрелов? Вопрос абсолютно не театроведческий. Может быть, на него ответит история.

История политического терроризма началась с покушения на американского президента Линкольна в Театре Форда. О том, что президент собирается посетить бенефис прославленной актрисы Лауры Кин, в театре знали аж за неделю. Один из ведущих актеров Джон Бут, выходец с юга, разорившийся плантатор, яро ненавидевший Линкольна, посчитал это знаком Господним. Бут и его сообщники решили убить президента. За три дня до покушения план изменился: Линкольна решили похитить и использовать в качестве заложника для обмена на арестованных конфедератов-южан. Однако накануне спектакля заговорщики пришли к выводу, что наиболее эффектным будет публичное убийство президента в театре, на глазах изумленной публики.

На спектакль Линкольн прибыл с опозданием на полчаса. Зал был огромный. Около двух тысяч человек. Президент и его свита устроились в ложе.

К концу второго акта Бут подъехал к зданию театра верхом на лошади. Одет во все черное, загримирован под негра. На поясе — нож, в карманах сюртука — два кольта, и взведенный револьвер — в руке. Бут дождался, пока президентский охранник отойдет, и вошел в президентскую ложу. С криком: «Смерть тирану, свободу южанам!» — он выстрелил Линкольну в голову. Пуля застряла в области правого глаза. Бут спокойно выпрыгнул из ложи на сцену, но запутался в занавесе и упал, сломав ногу. Но это не помешало ему выбраться из театра. Он ускакал на лошади в неизвестном направлении. Линкольн скончался на следующее утро, не приходя в сознание. Его убийца покончил жизнь самоубийством через одиннадцать дней.

***

Как писал в своих мемуарах один из охранников Сталина, «сразу после вступления в должность наркома внутренних дел Ежов направил Сталину протокол допроса товарища Станкина, бывшего секретаря Томского, согласно которому Станкин и другие бывшие секретари Томского входили в «боевую террористическую группу», готовившую покушение на Сталина во время торжественного заседания в Большом театре, посвященного годовщине Октябрьской революции. На вопрос, почему Станкин собирался совершить свой террористический акт именно в театре, тот ответил, что это имело бы огромные последствия. Так как об этом сразу же стало бы известно широкой публике.

***

В августе 1911 года Столыпин выехал в Киев, где должен был открыться памятник Александру II. В полицию поступили сведения, что некто Богров собирается убить Столыпина в театре. Премьер-министру сообщили об этом и попросили не ходить в театр. Столыпин счел это невозможным: в зале должен был присутствовать император. Террорист Богров появился в театре с опозданием. Во время антракта Столыпин стоял в партере. Богров подошел к нему и произвел два выстрела. Одна пуля попала в руку, а другая в живот. Пуля задела печень, и медицина оказалась бессильной. Столыпин скончался 5 сентября (по старому стилю) 1911 года.

Богрова задержали. Разъяренная публика его чуть не разорвала. Проблема, связанная с убийством Столыпина, состоит не в том, кем он был убит — агентом охранки или революционером, а в том, почему охранка не предотвратила замысел Богрова.

***

Мысль о минировании театра не нова. Интересна на этот счет докладная записка Б. Кобулова, заместителя Берии, направленная Лаврентию Павловичу сразу после начала войны. В то время муссировались слухи о сдаче Москвы «немецким ребяткам».

В связи с этим Берия приказал заминировать ГАБТ. По агентурным сведениям, немцы предполагали провести в ГАБТе торжественное заседание по случаю взятия Москвы. Как вспоминает охранник Сталина Рыбаков, «ночью 16 октября 1941 г. здание ГАБТа было заминировано. Там покоились три тонны динамита, от него шли бикфордовы шнуры. Я подчинялся по взрыву заряда Б. Кобулову. Мое дело было в нужный момент взорвать ГАБТ». Здание театра оставалось заминированным несколько месяцев. Только в первых числах февраля 1942 г. ГАБТ был разминирован.

Дмитрий НОВИКОВ

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...