ГЛОБАЛИСТ ДЕЛЯГИН

ГЛОБАЛИСТ ДЕЛЯГИН

С Делягиным — реактивным пареньком, быстрым на слова и отчаянным на мысли — я планировал поговорить по профилю — о глобализации. Но, поскольку журналист всегда должен начинать разговор с чего-то актуального и животрепещущего, пришлось спросить о наших больших достижениях в области спортивного допинга.

— Значит, смотрите, какая мысль, Михаил... Вот мир объединяется, глобализируется, интегрируется, превращаясь постепенно в большую коммуналку, где все должны дружить и любить друг друга, быть культурными и взаимно корректными, чтобы не отравлять соседям и себе жизнь. И вдруг такой реликт «холодной войны» — засудили наших ребят на Олимпиаде как последних коммунистов из империи зла.

— Никаких реликтов. Глобализация — это единый рынок, единое финансово-информационное пространство для конкуренции. Глобализация — это не то что все одной семьей теперь будут. Наоборот, глобализация есть предельно жесткая конкуренция! И то, что произошло на Олимпиаде, тому пример.

Если вы делаете лучшие в мире самолеты, но не оказываете политического давления на другие страны, чтобы купили, вы свой самолет никому не продадите. Олимпиада — это не только рекламный бизнес, это еще и борьба репутационная. Если у вашей страны плохая репутация, которая подтвердилась на Олимпиаде, завтра ваш бизнес начнет терять совершенно конкретные бабки.

— Ладно, вернемся к глобализации. Что это есть такое?

— Глобализация — это возможность с помощью новых компьютерных технологий получать информацию о событии без затрат и практически мгновенно. И так же быстро переводить любые суммы денег в любую точку мира.

— А открытие границ и отмена пошлин — это не глобализация?

— Это интеграция, а не глобализация. Интеграция идет волнообразно со времен ледникового периода. Хорошее положение у страны — она открывает границы, снимает пошлины, потому что заинтересована захватить рынки соседей. Ухудшается конъюнктура — страна создает протекционистские барьеры, чтобы защитить своего производителя. Классический пример — США, которые сейчас закрывают от нас свой рынок стали.

И Европа защищает рынки. В первую очередь они боятся Юго-Восточной Азии и существенно меньше — России: у нас издержки большие, мы недостаточно конкурентоспособны. Из-за плохого управления, плохого оборудования и плохого климата.

— Это вы Паршева начитались.

— Нет, это я начитался учебника географии. А Паршева я только половину книжки осилил... Но ошибка Паршева в том, что плохой климат — это не фатально. В СССР плохой климат и плохое управление компенсировались за счет разработки сложных технологий, интеллектуальной ренты. Сейчас мы это потеряли.

— Почему потеряли? Кое-какие школы у нас еще остались.

— Я говорю не о школах. О технологии управления. В условиях глобализации главный фактор, который влияет на конкурентоспособность, — технология управления. Если у вас хорошие технологии, то вы даже без ресурсов подниметесь. Как Япония. Как Финляндия... А если вы управлять не умеете, вам даже огромные ресурсы не помогут.

Чем еще отличается глобализация? Новые технологии изменили характер бизнеса. Самым выгодным бизнесом стало формирование человеческого сознания. Когда-то человечество развивалось, изменяя окружающий мир. Сейчас оно изменяет себя. Раньше был простой маркетинг — я изучал склонности людей, а потом приспосабливал свой товар к ним. А теперь я людей приспосабливаю под свой товар. Причем в массовом масштабе.

Раньше изменением массового сознания занималась государственная пропаганда. Сейчас этим занимаются все. Потому что влияние на умы стало общедоступным. Раньше можно было позиционироваться — вот наша пропаганда, вот чужая пропаганда, вот я, вот мир. А сейчас из практики информационных войн просто непонятно, откуда идет воздействие. То ли это реальность, то ли заказ...

У американцев есть поговорка: хочешь стать миллионером — создай религию. Если я сегодня хочу стать миллионером, я должен в чем-то убедить окружающих. Технологии для этого существуют. В этой сфере Россия шла вместе со всем миром или даже чуть-чуть опережала. В России в начале 90-х были технологии математического анализа общественных процессов, которые сейчас утрачены.

— Что вы такое говорите? Сказки какие-то. Математические модели общества не существуют!

— Сейчас уже, наверное, не существуют, потому что общество усложняется, и модель должна усложняться вместе с обществом, а мы науку профукали. Дело ведь не в том, чтобы просчитать «каждую запятую». Нужно уловить лишь общие общественные тенденции. Как писал тот же Пелевин, значительно труднее создать математическую модель разбитого «запорожца», чем идеального «БМВ». Реальное не просчитывается; а идеальное, то есть упрощенное, можно просчитать. Нужно только выловить ключевые, качественные закономерности и работать с ними. Не обязательно обсчитывать, как двигается каждая складка на моем пиджаке, нужно сделать мой скелет, уловить основные закономерности движения тела — и работать с этим.

Вот пример. В 1993 году было просчитано, что весной 1994 года в стране случится социально-экономический кризис, который перерастет в политический и не оставит БН никаких шансов на сохранение. После этого кризис решили форсировать, и он разрядился тогда, когда еще не был назревшим, и поэтому с ним можно было легко справиться. Правда, неизвестно, что было бы, если б кризис не ускоряли искусственно...

— Глянуть бы одним глазком на эту модель. Думаю, при ближайшем рассмотрении мы увидели бы какого-нибудь злобного Кургиняна, который все выдумывает из головы, а потом распечатывает на компьютере... Ну ладно, вернемся к нашей теме. Итак, мы постепенно вступаем в глобализацию...

— Да мы уже там по уши!

— Тогда к чему все эти демонстрации антиглобалистов, если уже по уши?

— Если ты выпал из окна, есть два пути:

1) кричать и жаловаться; 2) попытаться вцепиться в пролетающую мимо стену. Антиглобалисты кричат и жалуются. Люди всегда протестуют против того, что им лично неприятно. Это пройдет. Когда-то было серьезное движение луддитов — разрушителей машин, а теперь о них вспоминают как об историческом курьезе.

Правда, антиглобалисты отличаются от луддитов тем, что... как бы это сказать... они глубоко интегрированы в решение конкретных вопросов. Обратите внимание — почему банки громили только в Швейцарии, а в Америке, скажем, нет? Почему фаст-фуд «Макдоналдса» громят во всех странах, а фаст-фуд «Бургер-кинга» — ни в одной? Там свои денежные интересы, густо замешенные на идейном антиглобализме и экологичности... Кстати, экологистов спонсируют весьма солидные корпорации. Так же, как русские капиталисты когда-то спонсировали большевиков, не подозревая, что вскармливают собственных могильщиков. Современный мир очень сложен и противоречив.

...А вот после этого момента нашей беседы, дорогой читатель, случилось странное. Какой-то интонационный перегиб произошел. Перелом. Словно мы с Делягиным прошли, как говорят ученые люди, точку бифуркации и начали развиваться совсем в другом направлении. До этого шла сплошная мировая глобализация, в которую Россия безвозвратно вошла по уши и даже кое в чем опережает остальной мир, антиглобалисты — мусор на пути всеобщего прогресса, кругом новые информационные технологии... В общем, как оптимистичный либерал я ликовал сердцем, слушая Делягина. И вдруг — ракета пошла вниз... Уж не знаю, что послужило поводом для такой перемены траектории беседы. С тонкими механизмами типа человеческого мозга или, например, с обществом такое случается. Пустячный сбой — и все летит кувырком. Горе от ума просто какое-то. У нас в беседе перегиб произошел сразу после того, как я перевернул кассету. Может быть, щелчки магнитофона так трагично повлияли на состояние человека-института?

Уж и не помню, отчего речь у нас зашла о колониях, но факт остается фактом...

— ...Вот в Африке при англичанах и французах была цивилизация, были порядок, образование. Можно было ходить по улицам без страха, не было тотальной нищеты, голода. А сейчас, когда эти страны открылись миру, когда к власти пришла национальная администрация, она довела дело до краха. И еще эти страны оказались неконкурентоспособными в глобальной конкуренции.

— Вы хотите сказать, что мы тоже?..

— Мы проигрываем конкурентную гонку. Причем проигрываем ее с 1983 года. Последняя попытка осознанного улучшения развития была сделана Андроповым. А точка перегиба случилась в начале 70-х годов. Тогда была попытка вернуться к ленинским нормам, к Совмину вместо ЦК, после краха косыгинской реформы было очень сильное модернизационное течение, но нефтедоллары смыли весь здравый смысл.

— Что-то я как-то растерялся даже... Что же с нами со всеми будет?

— Все зависит от нас. Если мы будем сидеть сложа руки, то через поколение никто не вспомнит, что была такая Россия. Так же, как в 1939 году никто не вспоминал, что была такая Австро-Венгрия. А если мы будем бороться и решать проблемы, исходя из здравого смысла, — сможем выкарабкаться.

— Каков же ваш оптимистичный сценарий? Если мы выживем...

— Будущее будет неприятным. Боюсь, наше будущее весьма недемократично. Общество уже дошло до такой степени деградации, что демократические методы управления недостаточны. Проблема в том, что мы входим в мировую конкуренцию полностью деморализованными. Попытка Путина — последняя попытка цивилизованной мобилизации общества. И мы видим, что цивилизованной мобилизации не получается.

Общество — живой организм, оно сначала пробует методы безболезненные, потом — все более и более болезненные. Мы попытались модернизироваться расслабившись, в условиях демократии. Не получилось... На второй срок мы Путина изберем, уж бог с ним. Но если наша попытка провалится окончательно, после Путина возникнет попытка нецивилизованной мобилизации. Иначе распад.

— Между тоталитаризмом и распадом страны я бы выбрал распад. Почему все так боятся распада страны?

— Вы знаете, в России цивилизация носит достаточно условный характер. И распад государства означает снижение уровня цивилизации. Возьмите распад СССР, он привел к большому количеству войн с огромным числом убитых и покалеченных... Это для Москвы все прошло тихо, мирно и цивилизованно... А если еще вспомнить бандитские войны, связанные с переделом собственности; вспомнить про потерянное поколение... ведь только к 1995 году молодые люди сообразили, что нужно чему-то учиться, чтобы чего-то достичь. До этого успех связывался со склонностью к насилию и изворотливостью, а не с образованием... Это Австро-Венгрия смогла распасться мирно, потому что там чехи, немцы, венгры.

— А мы, значит, русские скоты... Знаете, не от вас первого я слышу об имманентной дикости русских. Такое ощущение, что русские от какой-то другой обезьяны произошли. Мне кажется, процентное содержание дураков, агрессивных, глупых примерно одинаково для всех наций.

— Мы более азиатские. В чем особенность России? У нас европейские, по сути, хозяйства были объединены в одно целое абсолютно азиатской системой. Можно было выращивать урожай по-европейски, но нельзя было этот урожай сохранить: вечно какие-то нападения, огромные расстояния... А вот когда мы обеспечим какой-то минимальный уровень конкурентоспособности и благосостояния, вот тогда из этого благосостояния вырастет демократия, как в Чили, как в Южной Корее.

— Вы меня пугаете.

— Сам боюсь. Я работал с разными руководителями и знаю, что такое нецивилизованный руководитель в России.

— Но я не совсем понимаю, чем может помочь давильня экономике?

— Почему экономике? Давильню политического протеста — вот что я имею в виду. Посмотрите, в Китае расстреляли Тяньаньмэнь — и обеспечили себе двадцать лет экономического процветания. Горбачева тоже подталкивали к этому. Но он просто не вовремя отдернул шторку и увидел, что демонстрация мирная и не за что ее расстреливать. Это было в 1990 году.

— Россия не Китай. В России в 1990 году уже поздно было расстреливать. Еще за пять лет до этого можно было, все бы сошло. А в 1990-м — уже нет. Обстановка ни внутри страны, ни снаружи таких вещей уже не позволяла. Если бы тогда Горбачев устроил Кровавое воскресенье, он улетел бы со сцены не в 1991 году, а годом раньше. Но если сейчас он уважаемый человек, то в случае расстрела просто сел бы и до сих пор сидел, а не возглавлял фонд имени себя... Не было у КПСС в 1990 году уже расстрельного ресурса — это доказали и реакция общества на Вильнюс, на Тбилиси, это доказал августовский путч... И вообще, я не понимаю, почему нужно давить кого-то политически, чтобы заработала экономика? К тому же пик политического протеста в стране давно прошел. Касками у Белого дома больше не стучат. Зарплата, хоть и со скрипом, выплачивается. Кого давить вы хотите? Кто вас так обидел? Почему?..

— Потому что свободное волеизъявление масс далеко не всегда повышает конкурентоспособность общества. Особенно в странах с плохим наследством. Отчего либерализм не работает в России? Не по экономическим причинам — по философским! Либерализм — для людей, которые сами отвечают за свои поступки и сами осознают последствия своих поступков. У нас же население, к сожалению, до свободы не дотягивает. По вполне объективным причинам — начиная с хорошего, но непрофильного образования, общей замусоренности в мозгах и заканчивая идеологизированностью — коммунистической и либеральной. Плюс бытовой алкоголизм. Плюс узость горизонта...

— Все так. Но другого народа у меня для вас нет, Делягин. Может быть, русские и не доросли, с вашей точки зрения, до демократии и ответственности. Но ведь ответственность начинается тогда, когда возникает ситуация ответственности, когда нужно самим принимать решения. Если не учить ребенка ходить, если он не будет падать и набивать шишки, он никогда не пойдет сам. Наш «ребенок» начинает ходить, а вы его предлагаете бить, чтоб не падал.

— Чтобы народ начал отвечать за свои поступки, нужен определенный уровень образования, культуры. Определенный уровень образования требует определенного уровня благосостояния...

— В России довольно высокий образовательный ценз. Нет?

— Мне сегодня сказали: во Владивостоке из шестисот выпускников вузов по профилю «экономика предприятия» двести тут же отправились на городскую биржу безработных. Из примерно шестисот бухгалтеров — сотня, из полутыщи юристов — около ста.

— Но образование-то они получили. Да, бывает, что кандидат наук вынужден работать слесарем, но умище-то уже не скроешь! Есть такой хороший афоризм: «Образование — это то, что остается, когда полученные знания забываются».

— Если выпускник медвуза не отличает ОРЗ от гриппа, это не значит, что у нас хорошее образование.

— А если наши биологи, психологи, физики целыми курсами уезжают работать за границу, это значит, что у нас не такое уж плохое образование. Но я не против, чтобы оно было еще лучше. Я даже не против повышения благосостояния, после которого, как вы говорите, начнется истинная демократия для подготовленных людей. Но как этого достичь?

— Повысить качество управления. Повысить его демократическим способом в России не получилось. У нас сейчас демократия такая: если я чиновник, я могу творить все, что угодно. А вот если я буду знать, что меня расстреляют за произвол и неисполнение приказов или законов, то экономике будет легче.

— Так вот, оказывается, какой основной путь дебюрократизации, — пуля!

— Условно говоря. Но проблема экономики не только в дебюрократизации. Главная проблема экономики в том, что никто не знает, какую экономику мы хотим получить через десять лет. Никто этого не знает. Какие отрасли развивать, какие не развивать...

— А разве это надо знать? Разве это нужно решать? Рынок пусть определяет, что покупается, а что нет.

— Да, есть отрасли, которые могут развиваться сами по себе. А вот наука, например, сама по себе развиваться не будет. А наука сегодня — это технологии, а значит, конкурентоспособность завтра. Науку должно поддерживать государство. Есть вещи, которые может делать только государство — инфраструктура, капиталоемкие, наукоемкие отрасли. Точнее, самое начало, запуск этих отраслей. Потом-то, конечно, сыграет рынок. А чтобы государство давало начальный импульс, оно должно быть умным, эффективным. А быть умным и эффективным в демократической системе у него не получилось. Придется уменьшить долю демократии.

— А меня вы учли в своих раскладках? Вы говорите о политической давильне, несвободах... а что же будет со мной? С такими, как я? Нас теперь много стало. Целое непоротое поколение двадцатилетних выросло... Что будет со мной, как вы думаете? Какое применение своему ружью в шкафу я найду?

— Как говорил товарищ Довлатов, «были антисоветскими писателями, станете советскими». Какой-то способ использования вас найдется.

— Я могу лес валить, начальник...

Александр НИКОНОВ