ТОГДА ЭТО БЫЛО НЕ ТАК…

ТОГДА ЭТО БЫЛО НЕ ТАК...

Тут одна девочка, проходя мимо меня по коридору нашего журнала, корреспондентка «Огонька» между прочим, сказала мне на ходу как комплимент: «Вы у нас в редакции единственный, кто Брежнева помнит». Без тени юмора. Она так выразила свое ко мне почтение.

Я всю ночь не спал.

Конечно, именно эту девочку я никуда приглашать не собираюсь, но на всякий случай думал, что всегда смогу ее пригласить. Теперь остается в случае необходимости попросить телефон ее мамы. Горбачева помнить мама, наверное, должна. Все же не такая будет у нас пропасть.

Потому и посвящаю свои заметки тем, чья молодость прошла в период развитого социализма, — и пусть они знают, из кого состоит редакция самого знаменитого журнала в России.

Мы, неудачные строители коммунизма, на этой неделе по капиталистическому телевидению увидим, как сейчас принято говорит, три культовых фильма: «Бриллиантовая рука» (ОРТ, понедельник), «Семнадцать мгновений весны» (НТВ, всю неделю) и «Женщина, которая поет» (ТВ 6, воскресенье). Созданные в течение одного десятилетия, а именно в 1968-м, 1973-м и 1978 году, они сейчас воспринимаются как ровесники. Это естественно. Молодым без разницы, сорок тебе или пятьдесят (я все о своем).

Писать о «Семнадцати мгновениях...» не желаю. Достали. По образному выражению кандидата в президенты, курящего трубку режиссера, утюг включишь — там Штирлиц. Говорят, в Париже до конца шестидесятых имелся кинотеатр, где с утра до вечера показывали только один фильм — «Унесенные ветром». С середины семидесятых почетную эстафету у Парижа приняло советское, ныне российское телевидение. Были бы на нем 99 каналов, на всех бы 99 раз показали: «А вы, Штирлиц, останьтесь».

Песенку про «остров невезения» я услышал студентом первого курса Московского архитектурного института по «Маяку», лежа на кушетке в комнате, которую снимал на пару с товарищем у Фаины Львовны в Токмаковом переулке (лежа, кстати, не с товарищем, тогда это было не так модно). Мы, продвинутые студенты-архитекторы, сразу поняли, что с такой песенкой, понятно на что намекающей, фильм должен быть замечательным. Ничуть не ошиблись, когда увидели совершенно пронзительный момент — передача Никулину настоящего пистолета (!) от сотрудника милиции!!! Сцена не менее оглушительная, чем из «Шестого июля» (молодые не увидят этого шедевра) — в ту минуту, когда, узнав о левоэсеровском путче, Ленин достает то ли из кармана, то ли из стола (тогда это не было так важно) пистолет!!! Ленин и браунинг! Слово «крутой» еще не употреблялось. Но «клево» было расхожим.

А тут простому советскому человеку — настоящий ПМ, который сейчас только ленивый на даче не держит. В те же годы мой бакинский приятель уверял, что у нашего постового дяди Амбарцума в кобуре бутерброд с сосиской. Клялся, что сам видел. И мы верили, что оружие даже милиции не выдается.

Что значит долгое воздержание!

Правда, до сих пор непонятно, почему Леонид Гайдай, придумавший столько вечных шуток, вляпался с таким дурацким концом, как подъем в воздух «Москвича» на полном ходу, подцепив его вертолетом (тогда это было не так фальшиво, но достаточно глупо). И тут, умудренный жизнью в разных эпохах, я вынужден признать, что как поступить с двумя забавными жуликами, знали даже люди с невероятной фантазией, а что делать с подпольным миллионером — тут не срабатывало. Даже Ильф и Петров судьбу Бендера в «Золотом теленке» превратили в самом конце в фарс на уровне летящего «Москвича». Похоже, что трудно было расстаться с богатым человеком смешно, но в то же время реалистично.

Не то что сейчас: «два в область сердца и контрольный в голову».

Десять лет, начиная от песни «...зайцы косят траву...» до «женщины, которая...», вместили в себя БАМ и борьбу с брючным женским костюмом, массовый, как Т-34, автомобиль «Жигули» и привычку к сигаретам с фильтром. Но самое главное, за эти десять лет мой знакомый Леонид Ильич из бодрого сердцееда превратился в немощного старика.

И страна, разочаровавшись, как ей казалось, навсегда, в вождях, рухнула со всей своей неистраченной любовью на плечи рыжеволосой Алле еще с симпатичной щербинкой между передними зубами. Несчастная Пугачева от народа не отказалась, а избавилась от личной жизни (тогда это было в порядке вещей), о чем подробно повествуется в фильме. А граждане, к тому времени находящиеся почти постоянно под легким газом, весело напевали, что «...жизнь невозможно повернуть назад».

Про Аллу я слова плохого не скажу, потому что она первая женщина, которая накормила меня жареными пельменями. Я до того дня (28 октября 1980 года, 22 часа 42 минуты) в таком экзотическом виде их ни разу не пробовал. Квартира Пугачевой на улице Горького была еще занята бывшим мужем, который вывозил оставшуюся мебель, и Великая Алла временно обитала на Сущевском Валу у приятеля (тот, по слухам, прибрал все остальное). До «Властилины» оставалось еще долгих пятнадцать лет.

Но ничего не поделаешь, «время ни на миг не остановишь».

Виталий МЕЛИК-КАРАМОВ