В Нью-Йорке на 80-м году жизни скончался знаменитый американский хореограф Джером Роббинс. Снискавший славу "перфекциониста", он был знаменит тем, что всегда имел успех,— и в New-York City Ballet, где поставил более пятидесяти балетов, и на сценах Бродвея, в летопись которого он вошел как соавтор многих хитов. Но в истории самого знаменитого балетного театра Нью-Йорка его имя всегда будет идти вторым — после Джорджа Баланчина.
В официальном буклете весеннего (1998 года) сезона театра New York City Ballet Роббинс числится в качестве founding choreographers (хореографы-основатели) и занимает вторую строку после мистера Баланчина. Эти две строки — одно из самых замечательных явлений в истории мирового балета. Из достойных исторических прецедентов в памяти только петербургский тандем Петипа & Иванов: один делал "Спящую красавицу", другой — "Щелкунчика". "Лебединое озеро" они поделили. И то потому, что масштаб успеха молодого коллеги не давал Петипа покоя (напомним: в 1894 году Лев Иванов поставил "лебединый акт"; в 1895 году "Лебединое озеро" они закончили вместе). В ХХ веке балеты делить уже не приходилось: их одноактная структура миролюбиво разводила боксеров-тяжеловесов по противоположным углам ринга.
Любопытно даже не то, как пара амбициозных господ — Баланчин и Роббинс — делили одну балетную компанию. Считается, что согласие с существованием "второго балетмейстера" есть проявление особой демократичности Баланчина. Но вряд ли, зная причудливость натуры "мистера Би", его можно заподозрить в вялом и пассивном демократизме. Просто Баланчин настолько адекватно оценивал свой гений и свое историческое место в искусстве, что едва ли сомневался в "побочности" темы коллеги-Роббинса по отношению к собственной — "главной теме" (к тому же сопоставление "главной" и "побочной" тем позволило разработать "симфоническую" структуру репертуара,— а это уже Большая классическая форма и Большой классический театр). Любопытно то, что мистер Роббинс был согласен со статусом "второй строки" и "второй звезды". Но только — в пределах театра на Линкольн-центр-плаза, которая одной стороной выходит на классический Бродвей мюзиклов. Здесь у мистера Роббинса всегда все было о`кей. Здесь первая строка в табели о рангах навсегда останется за ним. Скажите, кто переплюнул West Side Story?
Джером Роббинс умер точно в год пятидесятилетия труппы New York City Ballet, не дожив до запланированного на осень грандиозного юбилейного гала-концерта в State Theater. Теперь, вероятно, дирекции NYCB придется скорректировать программу — в сторону увеличения процента роббинсовских произведений. Что выберут в качестве "абсолютного шедевра" — неизвестно. Если захотят быть экстравагантными — выберут пикантных "Матросов на берегу" (ведь West Side Story — все же прерогатива Бродвея).
Смерть Роббинса респектабельно утяжеляет биографию New York City Ballet. Это уже не просто "театр Баланчина". Он становится театром "богатой истории американского балета" — то есть вполне академической институцией. Так что нью-йоркским просвещенным балетоманам (из тех, что представляют "круг Баланчина") вряд ли прилично будет и впредь строить кислые гримасы при упоминании имени Роббинса и рассказывать старый анекдот об эвакуации публики в антракте перед исполнением какого-либо из его произведений ("казалось, что в театре начался пожар..."). Тарифы на программы All Robbins будут повышены. Его Goldberg Variations уже не будут казаться невыносимо длинными. Некоторые из танцовщиц труппы получат статус "работавших с мистером Роббинсом". Им будут завидовать: ведь они последние, кто успел поработать с хореографом par excellence.
Я уверен, что Парижская опера обязательно объявит в следующем сезоне Soiree de Jerome Robbins (куда непременно войдут элегантные и остроумные "Времена года"), Лондонский Королевский балет покажет "Танцы на вечеринке", а молодые примадонны Мариинского театра бросятся вновь грызть хореографический гранит "В ночи". Они не работали с мистером Роббинсом, но репетировать будут с теми, кто хорошо помнит его деспотический характер и несколько утомительный (для русских артистов) перфекционизм.
ПАВЕЛ Ъ-ГЕРШЕНЗОН