Восемнадцать лет подряд в 50-60-е годы самый авторитетный джазовый журнал Down beat называл Эллу Фитцджеральд лучшей вокалисткой джаза, тринадцать лет подряд к мнению профессионалов присоединялись читатели тоже в своем роде авторитетного органа — Playboy.
"Первой леди джаза", действительно, было дано абсолютно все, чтобы стать певицей: чистый и ровный голос почти в три октавы, поставленный самой природой, четкая дикция, музыкальная память, идеальное ощущение музыкального времени (сказать просто "ритма" будет слишком мало), чувство формы и, наконец, почти в насмешку над многими оркестрантами еще и абсолютный слух.
Хотя, когда в 1934 году 15-летняя девочка, успевшая поработать кем-то вроде смотрительницы в подпольном притоне, записывалась на ежегодный конкурс для артистов-любителей в гарлемском "Аполло-театре", она думала, что будет, как и знаменитая дива "Коттон-клуба" Этель Уотерс, в первую очередь танцовщицей, а уж потом — певицей. Но члены жюри--музыканты порекомендовали ее барабанщику Чику Уэббу, чей оркестр подменял Дюка Эллингтона все в том же "Коттон-клубе". В 1938 году Элла переделала детскую считалку "A Tisket, A Tasket" в ритмичные куплеты — вполне в духе танцевальной лихорадки 30-х годов. С тех пор за певицей и закрепился имидж почти что подростка, убежденного в том, что все к лучшему в этом лучшем из миров. Ей прощались и идиотские песенки, и малограмотные обороты речи, и звонкие ноты тогда, когда по тексту песни вроде бы требовалось изображать романтическое томление или мировую скорбь.
Своей учительницей Элла Фитцджеральд считала белую Конни Босуэлл и выработала нейтральный, с точки зрения политкорректности, стиль — не афро-американский и не европейский. А Эллу, в свою очередь, считал своим кумиром Элтон Джон, позаимствовавший у "первой леди джаза" свою манеру выговора — не британскую и не американскую, а в точности посередине.
На волне увлечения джазом после второй мировой войны друг Пикассо, коллекционер и продюсер Норман Гранц организует свою антрепризу "Джаз в Филармонии"; в компании таких джазменов, как Лестер Янг и Оскар Питерсон, певица превратила армстронговский скэт — вокальные звукоподражания в такое же виртуозное пение, как оперная колоратура. Параллельно Гранц обнаружил лирический талант своей подопечной: одна за другой выходят монографические пластинки, посвященные классикам бродвейского мюзикла и джазовых песенников — от Дюка Эллингтона до Коула Портера (высшее достижение певицы в этом жанре). Тогда же был предпринят эксперимент: запись оперы "Порги и Бесс" Джорджа Гершвина всего двумя голосами — Луи Армстронгом и Эллой Фитцджеральд.
В сущности, благодаря одной только Элле Фитцджеральд американский мюзикл приобретает общечеловеческое значение: "избранные номера" из бродвейской постановки превращаются в самостоятельный жанр — songbook, песенный цикл, от которого всего два шага до "Сержанта Пеппера" и "Битлз". "Я и не знал, как хороши наши песни,— заметил как-то Айра Гершвин, брат композитора и его либреттист,— пока за них не взялась Элла Фитцджеральд".
Хотя с годами даже такие уникальные голоса, как у Эллы Фитцджеральд, теряют силу: из-за тяжелой формы диабета ей все труднее было выходить на сцену, серьезно ухудшалось зрение, но публика этого почти не замечала — тембр голоса у певицы до конца дней оставался мальчишески задорным. И вообще, Элла Фитцджеральд — артистка молодежного темперамента (она первой подхватила песни "Битлз"), молодого искусства и символ юной нации.
ДМИТРИЙ Ъ-УХОВ