Программа, специально подготовленная "Кронос-квартетом" для "самой лучшей в мире публики" ("Опера призраков" Тана Дуна, антология квартетов Альфреда Шнитке и серия фирменных кроносовских пьес), не оставляла сомнений, что мастерство коллектива, отмечающего в этом году свое 25-летие, далеко от угасания. С виолончелисткой "Кронос-квартета" ДЖОАН ЖАНРЕНО беседует корреспондент Ъ ЕЛЕНА Ъ-ЧЕРЕМНЫХ.
— Джоан, создается впечатление, что "Кронос-квартет" любит мистификации: не может быть, чтобы 25 лет вы были бессменной виолончелисткой "Кроноса".
— А я и не играла в нем все 25 лет. От первого состава в "Кроносе" только один человек — Дэвид Харрингтон. На его памяти и первые пять лет квартета, и те шесть или семь исполнителей, которые приходили и уходили. А Дэвид оставался. Потом позвал меня, и почти одновременно со мной появились Джон Шерба и Хэнк Датт. С тех пор мы вместе 20 лет.
— Могли бы вы охарактеризовать своих партнеров по темпераментам?
— О, это очень трудно. Однажды меня спросили, как бы я нарисовала пейзаж с ними. Мне кажется, я нашла хорошее описание: Дэвид — это утес, Джон — равнина, Хэнк — сад, а я — река и пороги на этой реке.
— В квартете на вас лежит чисто мужская функция: виолончель — базисный инструмент, все остальные тембры располагаются как бы над ней...
— Все-таки ощущение реки точнее: мне важно не то, как что-то давит на меня, а то, что я теку сквозь это. Но в ваших словах, безусловно, есть смысл.
— Ваша пластика, ваша кисть, ваша манера игры — неотъемлемые и, поверьте, очень яркие черты "Кроноса". Вы специально всему этому учились?
— Нет, что вы. В колледже у меня был учитель Магг Томадо из Вены. С ним я занималась четыре года и играла в общепринятой манере. Конечно, с тех пор как я присоединилась к "Кроносу", он стал моим главным учителем, но эта учеба касалась вещей гораздо более важных, чем способ моего поведения.
— Соблазняла ли вас сольная карьера?
— Нет. До сегодняшнего времени нет. Я дала всего один сольный концерт, и то не очень серьезно: на самом деле это был дружеский вечер с моей соседкой-пианисткой. Мы очень хорошо провели время: я играла музыку Баха, Брамса и виолончельную сонату Кабалевского.
— Какая из двух составляющих сценического имиджа "Кронос-квартета" вам ближе — академическая или популярно эстрадная?
— Я точно посередине между тем и другим. В целом, мы идем от западной классической традиции. Но отдаем себе отчет в том, что продолжаем эту традицию совсем по-новому. Многие авторитетные джазовые музыканты, с которыми мы работали,— например, Хэрби Хэнхок, Тони Уильямс — меняли нас. Это же делали и африканские исполнители, с которыми мы писали диск "Африканская музыка". Но я не могу сказать, что мы менялись только внешне. Конечно, в нас много от специфики поп-, хотя бы то, что на нас работает цех аранжировщиков. Ну и что. Это тоже традиция, только другая.
— В год "Кронос" дает более 100 концертов, а это значит, что примерно треть года вы проводите вместе...
— О, гораздо больше, чем треть года. Пять месяцев в году мы путешествуем. В течение этих пяти месяцев мы встречается каждый день, но ведь и дома мы все время репетируем. Иногда мы делаем перерыв, на Рождество, например. Всего — три раза в год на две недели.
— Специально для "Кронос-квартета" пишут многие композиторы. Вероятно, среди них есть и такие, которые осуществляют жесткий контроль над вашим исполнением. Кто из композиторов был самым невыносимым?
— Как ни странно, что бы ни говорили о композиторах, с которыми мы работаем, я позитивно отношусь к их участию в нашей работе. Всего ведь в нотах не запишешь. Для меня их замечания, даже в форме давления,— источник дополнительной информации. Тем более, что со многими композиторами мы буквально начинали вместе: они для нас — пятая часть нашего ансамбля.
— Ну насчет пятой части можно поспорить: а как же звукорежиссер? Кстати, случись в его работе какая-то неисправность, в состоянии ли будет "Кронос" сыграть программу в естественной акустике?
— Между прочим репетируем мы обычно просто акустически. Но, поскольку саунд для нас — важная составляющая, работа со звукорежиссерами тоже важна. В поисках нужного баланса приходится проводить много времени. А собственный характер усиления мы ищем буквально для каждой вещи. Например, когда мы играем Шнитке, перед нами задача сделать так, чтобы люди даже не почувствовали усиления. Усиление важно нам именно как способ сохранить нужный баланс, подчеркнуть то, чего мы добились на репетициях. В залах с превосходной акустикой, таких как Концертгебау или Colonne в Буэнос-Айресе, усиление — это всего лишь ясность, прозрачность, а не мощность звука. Хотя иногда усиление — условие самого сочинения. Например, квартет Губайдулиной, где к каждому исполнителю подключаются два микрофона: один к инструменту, другой ставится прямо на подставку. К сожалению, время от времени нам приходится менять звукорежиссеров: не все хотят путешествовать с нами, порой это превращается в проблему.
— А как вы отвлекаетесь от проблем?
— Надеваю рюкзак и иду пешком из города в город, километров шестьдесят. Еще люблю просто позагорать на пляже. Иногда вспоминаю Джо Хендерсона, у которого брала уроки в колледже, беру у мужа бас-гитару и импровизирую.
— Значит у вас будет чем заняться, если "Кронос" развалится.
— Нет, идти в джаз или рок я не рискну. Скорее пойду в фортепианный квартет.
— ...тоска по Чайковскому и Брамсу?
— Нет. Пока я играю с "Кроносом", я не чувствую, что мне не хватает какой-то музыки.