Российскую версию подоплеки текущего обострения газовых отношений Москвы и Европы "Ъ" изложил министр энергетики СЕРГЕЙ ШМАТКО.
— Энергокомиссар ЕС Гюнтер Эттингер не раз говорил, что ЕК следует активнее влиять на переговоры "Газпрома" с его европейскими клиентами, а самим клиентам — делиться с ЕК всей, в том числе конфиденциальной, информацией относительно условий закупок газа в России. Информация, которую ЕК получила в ходе обысков в европейских офисах "Газпрома" и его партнеров, может быть использована для давления на бизнес российской монополии в Европе?
— На наш взгляд, может. И то, что эти обыски совпали c инициативами ЕС под названием speaking with one voice, а также с целым рядом других вещей — например, получением ЕК мандата переговорщика по Транскаспийскому газопроводу — могут свидетельствовать о связи этих событий. Однако стремление ЕК все сильнее влиять на отношения "Газпрома" с его клиентами в Европе, да и в целом на российскую энергополитику, зачастую в самой Европе наталкивается, как мы знаем, на серьезное сопротивление. Не все наши партнеры в ЕС этого хотят, и они нам об этом говорили. Такое впечатление, что это попытки ЕК решить свои проблемы за наш счет.
— Насколько обыски осложнят газовые отношения России и ЕС?
— То, что произошло, носит беспрецедентный характер. И то, как внезапно это проводилось, и обвинения, которые высказывались, и изъятие в ходе проверок личных вещей проверяемых вплоть до мобильных телефонов — все это выглядело как тщательно спланированная, хорошо подготовленная акция. Хочу подчеркнуть, что обыски проводились комиссией ЕС по конкурентным рынкам, которые инкриминируют "Газпрому" и его партнерам возможные нарушения антимонопольного законодательства. И в этом смысле как сам проверяющий орган, так и формулировка предписания по большому счету не имеют прямого отношения к энергетическому диалогу Россия--ЕС, в частности, к проблемам, связанным с Третьим энергопакетом. Но конечно, на наших отношениях это не может не сказаться.
— Отказ ЕК предоставить статус TEN газопроводу South Stream вы объясняете этими же причинами?
— В целом идею создания в Европе системы интерконнекторов, газовых хабов, дальнейшей либерализации рынка и так далее, на наш взгляд, нужно оценивать осторожно. С одной стороны, это решает вопрос создания единого конкурентного рынка. С другой — мы всегда говорили, что рост числа перепродавцов газа приведет лишь к росту газовых цен, а крупные инфраструктурные проекты в энергетике, основанные на долгосрочных контрактах и долгосрочных инвестициях, будут заморожены.
В качестве решения мы предлагали ЕК подписать межправительственное соглашение между Россией и ЕС, выводящее крупные инфраструктурные газовые проекты России в ЕС из-под норм так называемого Третьего энергопакета. Причем речь шла о технологическом продолжении "Северного потока" на территории Германии, а "Северный поток" статус TEN уже получил. Конечно, Третий энергопакет как факт уже состоялся, и, нравится нам это или нет, это данность, с которой нужно мириться. Но если нам действительно будет кто-то говорить, сколько газа, когда и в какие сроки нам следует поставлять нашему потребителю по нашей же трубе, это ставит под угрозу всю систему отношений.
Мы по-прежнему настаиваем на том, чтобы считать тот же South Stream продолжением российской газовой инфраструктуры в ЕС, которая доставляет газ оптовому покупателю, а затем по системе интерконнекторов газ доходит до конечного потребителя. И сначала ЕК соглашалась с нашими доводами, но осенью мы получили без объяснения причин отказ работать дальше по межправительственному соглашению, и это совпадает с проверками "Газпрома" и началом официальных переговоров ЕК по Транскаспийскому газопроводу — все сразу.
— Вы говорите: мы предлагали ЕК, она соглашалась, потом поменяла мнение — все в прошедшем времени. Значит ли это, что теперь вы считаете ЕК недоговороспособной?
— Я бы, конечно, не стал так говорить. Хотя бы потому, что мы не хотели бы видеть такую ситуацию. Но теперь мы должны быть жестче и тверже в переговорах с ЕК. Мы точно не хотим обижаться, устраивать демарши и предпримем все усилия для того, чтобы вернуться в прежнее русло переговорного процесса. Но главный вывод, который мы сделали из ситуации,— мы будем стараться активнее напрямую работать с нашими партнерами, как правительствами стран, так и коммерческими компаниями.
— Как вы реагируете на призывы ЕК отменить экспортную монополию "Газпрома"?
— Скажу так: никаких официальных предложений, просьб или запросов от ЕК на эту тему мы не получали. Сами считаем, что менять действующую систему экспорта газа из России сейчас смысла нет.
— Реально ли договориться с ЕК об ее отказе от идеи "Южного коридора", которая так сильно раздражает Москву? Что можно предложить Европе как альтернативу этого проекта, чтобы это устраивало бы и ЕС, и Россию?
— Последние годы нам все чаще приходится слышать о намерении начать поставки газа в Европу по так называемому "Южному коридору", предполагающему создание инфраструктуры доставки газа из Средней и Центральной Азии в Европу. В ЕС об этом всегда говорили, но сейчас это настойчиво повторяется каждый день. Экономически обоснованных расчетов, подтверждающих целесообразность этой диверсификации, представлено не было. Считаем, что этот вопрос избыточно политизирован.
Мы и наши партнеры в Европе уверены, что потребление газа будет расти. И в связи с этим спрос на российский газ тоже будет расти. Мы готовы предложить достаточные гарантии, обеспечивающие поставки российского газа, и Россия многое для этого уже делает. Я имею в виду новый транзитный маршрут "Северного потока" и совсем недавнее решение о покупке 100% "Белтрансгаза", полностью снимающее транзитные риски по газопроводу Ямал--Европа. Мы также готовы предлагать и другие решения, гарантирующие европейским потребителям надежные поставки российского газа на долгосрочной основе в том количестве, в котором будет необходимо.