В 20-е годы Москва готовилась изменить свой облик, примеряя на себя роль столицы первого в мире социалистического государства. Многие грандиозные проекты той "эпохи бумажного проектирования" так и не были воплощены в жизнь — знаменитая башня Татлина, например. Но это не значит, что город 20-х не состоялся — наоборот, именно в те годы были заложены основы стиля, который впоследствии архитекторы назовут большим.
В начале XX века — после завершения начатой еще в конце прошлого века городской думой реконструкции — Москва представляла собой бурно развивающийся город. Строились железные дороги (окружная при этом обозначала границу столицы), вокзалы. Особняки уступали место многоэтажным доходным домам, строившимся преимущественно за пределами Садового кольца. За новыми домами "прятались" купола церквей, одно-двухэтажные деревянные дома. Их можно было встретить во всех районах города.
Революция затормозила этот процесс, но не остановила его. Но в первые годы советского периода самые странные изменения произойдут с центральной площадью новой столицы — Красной. Летом 1917-го она была шумным торговым местом, а уже в ноябре стала кладбищем для сотен погибших при взятии Кремля (напомним, что в пределах столицы не хоронили уже с времен Екатерины Второй). С того момента Красной площади так и суждено было остаться кладбищем, и лишь после возведения мавзолея в 1924 году здесь прекратятся хотя бы массовые захоронения.
Смена власти плачевно отразилась на состоянии новой столицы. И дело даже не в гражданской войне. В связи с объявленной свободой дворники, например, перестали убирать улицы и зажигать газовые фонари (по новым правилам это не входило в их обязанности). Так что улицы не освещались вплоть до конца 20-х, когда появились электрические фонари. Мало того, что Москва в те годы была темная, она еще и благоухала нафталином. Он появился в России именно тогда, и москвичи, решив раз и навсегда уничтожить моль в своих сундуках и комодах, покупали его килограммами. Запах нафталина напрочь перебивал популярные в те годы фиалковые духи и одеколон "Шипр", которые, к слову, тоже были стойкими ароматами.
Сказывались и последствия разрухи: в 1920 году вышла из строя вся система отопления, в домах появились так называемые буржуйки. Моссовет принял смелое решение пустить на топливо деревянные дома. А так как их было немало во всех районах столицы — примерно одна треть всех жилых домов, — дров хватало. Вынужденных погорельцев подселяли поначалу в квартиры недавно построенных доходных домов и в приличные деревянные. Начался "этап компактного заселения". Что представляли собой эти "компактно заселенные" квартиры, можно легко представить, прочитав в "12 стульях" описание розового дома с мезонином в Сивцевом Вражке: "Большая комната мезонина была разрезана фанерными перегородками на длинные ломти, в два аршина шириной каждый. Комнаты были похожи на пеналы, с тем лишь отличием, что кроме карандашей и ручек здесь были люди и примусы".
Новые жильцы, не подозревавшие, что вентиляция изнутри обивается войлоком, выводили туда трубы своих буржуек, и дома вспыхивали и сгорали дотла задолго до приезда пожарной бригады. Уже в начале 20-х в столице сгорело таким образом 850 домов. Еще около пяти тысяч деревянных построек было разобрано на дрова. Вот так постепенно Москва сама освобождала место для нового строительства.
Вполне понятно, что советское правительство не хотело пускать это дело на самотек. Весной 1918 года при Моссовете первыми советскими руководителями города во главе с председателем Моссовета Львом Каменевым была создана архитектурная комиссия. Она должна была разработать первый советский генеральный план строительства Москвы. Утверждать его должен был лично Ленин.
Каждый архитектор получил по району и занялся его благоустройством. Во время личного разговора со Щусевым и Жолтовским, которые руководили работой архитекторов, Ленин рекомендовал им обратить особое внимание на озеленение и реконструкцию центра.
Множество жилых районов по плану генеральной реконструкции предполагалось выстроить в юго-западном направлении города — в районе Новодевичьего монастыря и Воробьевых гор. Административные здания архитекторы предлагали разместить на Петроградском шоссе (теперь Ленинградский проспект). Торговым центром столицы должно было стать Зарядье. Здесь предполагалось построить огромные универмаги, в которых можно было бы купить все — от одежды до продуктов. Здание Московского университета должно было возвышаться в Хамовниках, а вот стадионы и спортивные залы — на Воробьевых горах.
Самым грандиозным замыслом этого плана стал Дворец труда. Он должен был украсить Охотный ряд и встать на том самом месте, где сейчас находится гостиница "Москва". Сооружение, проект которого был одобрен Лениным, могло бы вместить одновременно 10 тысяч человек.
Вообще, фантазия архитекторов в те годы не знала границ. Архитектор Чаянов, например, предлагал на Театральной площади выстроить многоярусные двадцатиметровые колонны, составленные из пушек, увитых металлической лентой. В середине этого сооружения должна была находиться арена, на которой можно было бы, по мнению архитектора, устраивать кулачные бои. Впрочем, Чаянов этим не ограничивался и собирался пустить трамваи под облаками, закрепив на крышах домов рельсы. А на Ходынке выстроить самый большой в мире аэровокзал.
Фантастические идеи Чаянова, да и большая часть плана реконструкции, созданного в 20-е годы, осуществлены не были. По самой прозаичной причине — денег на все эти архитектурные изыски не было. План реконструкции был отвергнут на заседании в Моссовете и Щусева обвинили в возрождении купеческой Москвы. Тем не менее что-то в Москве в 20-е годы строилось.
Строительство, как и положено, началось с разрушения "старого мира" — со взрывов строений, не вписавшихся в представления властей о социалистической столице. Первой была уничтожена Иверская часовня. В 1922 году посчитали, что часовня мешает проведению на Красной площади парадов, и ее взорвали. (Не так давно Иверская часовня отстроена заново по сохранившимся остаткам фундамента.) В том же году была снесена и часовня Александра Невского (сейчас на ее месте западный фасад гостиницы "Москва").
Так как денег у Моссовета было немного, а одной из основных проблем города в тот момент было размещение оставшихся без квартир москвичей, строить начали жилые дома.
В 1924 году началось строительство первого в Москве жилого массива (архитектор А. Мешков и инженер Г. Масленников) на улице Усачева. По тем временам это была крупная стройка. Массив занимает большую площадь и застроен четырех-пятиэтажными жилыми домами. Одновременно с ними начали строить столовые общепита и знаменитые диетические. Впервые рядом с жилыми домами сооружали детские сады, школы и универмаг. Подобные массивы появились и в других районах — на Шаболовке, на Писцовой улице около Савеловского вокзала.
20-е годы оставили нам и жилища совершенно иного типа — так называемые дома-коммуны. В то время многие считали, что на смену привычным формам быта должно прийти нечто совершенно новое, что человеку достаточно очень небольшого помещения для сна, остальное же время он будет проводить в общественных местах — питаться в столовых, отдыхать в парках и дворцах культуры. Свидетельство тому — дом-коммуна на улице Орджоникидзе, построенный по проекту Ивана Николаева. Если до революции дома строились с тем расчетом, чтобы по лестничному пролету можно было свободно пронести концертный рояль, то в этом восьмиэтажном жилом корпусе на улице Орджоникидзе даже в жилую комнату не то что рояль, пианино бы не поместилось.
Зато в этом здании разместилась тысяча комнат по шесть квадратных метров. В соседнем трехэтажном корпусе располагались читальный зал и столовая. Связывались корпуса санитарной группой помещений, через которые жилец проходил по дороге "домой". Здесь он должен был принять душ и переодеться. К счастью, подобные дома-коммуны не прижились. Сейчас в здании на улице Орджоникидзе студенческое общежитие.
Существовали и промежуточные варианты внедрения нового быта. Самый знаменитый из них — дом Наркомфина на Новинском бульваре на пересечении Садового кольца и Новоарбатского проспекта (архитекторы М. Гинзбург, И. Филинис и инженер С. Прохоров). Этот дом должен был состоять из четырех корпусов, но осуществлены были только жилой и общественный корпуса.
Но не только жилые дома строились в 20-е годы. Было выстроено несколько зданий, сохранившихся до сих пор и знакомых, безусловно, каждому москвичу.
Среди них Центральный дом культуры железнодорожников, построенный в 1925 году около Казанского вокзала. Его автор Щусев не был конструктивистом, но в архитектуре клуба просматривается именно это направление. В то же время он хотел "привязать" его к Казанскому вокзалу. В результате в здании клуба появились белокаменные детали.
Клубов было немало, и строили их преимущественно на центральных улицах столицы. Проектировали их Мельников (клуб имени И. Русакова на Стромынке, клуб им. Зуева на Лесной улице — это здание считается классикой советской архитектуры), братья Веснины (дворец культуры Пролетарского района — ныне дворец культуры ЗИЛа). На землях бывшего Симонова монастыря, основанного еще в XIV, в 1929 году сооружен дворец культуры "Динамо".
В 1927 году завершилось строительство здания в стиле конструктивизма — предназначенное для редакции газеты "Известия" на Пушкинской площади (архитектор Г. Бархин). Прежде чем построить это здание, Бархин ездил перенимать опыт в Европу, где ему были показаны здания редакций крупных газет.
Однако не только конструктивистские постройки оставили нам архитекторы 20-х. Мало кто знает, что здание Центрального телеграфа (инженер И. Рерберг) в начале Тверской улицы (ее переименуют только в 1931 году) — ровесник здания "Известий".
Но, конечно, самым знаменитым архитектурным сооружением 20-х годов стал мавзолей Ленина. Первый деревянный мавзолей, построенный на Красной площади в 1924 году по проекту Щусева, был задуман как временное сооружение, необходимое лишь для того, чтобы с вождем могли попрощаться все желающие, не успевшие приехать на похороны. Однако прощание затянулось. Временный мавзолей вскоре сменился более основательным (тоже деревянным), а потом в 1929-м появился каменный, тот, который мы можем видеть и сейчас.
Памятник Минину и Пожарскому, стоявший раньше у здания нынешнего ГУМа напротив мавзолея, был передвинут на то место, где он стоит и сейчас — дабы не мешать проведению парадов.
Но это было только начало кардинального изменения белокаменной. Самые грандиозные перемены силуэта города произойдут в 30-е годы, когда вся Москва будет напоминать скорее стройку, чем стольный город...
ОЛЬГА Ъ-ТАТАРЧЕНКО