Ритуальный елей, ежегодно в конце июня изливаемый представителями старших поколений по поводу завершения поколением молодым учебного процесса в средних школах, меняется мало. Теперь вместо слова "коммунизм" принято подставлять словосочетание "новую Россию" — и, в общем, кроме того, что "вам строить" ее (его), сообщить тут более нечего. Но коль скоро не изменилась эта финальная риторика, надо полагать, не изменились и обстоятельства, оную к жизни вызывающие.
У всего этого словопотока есть один существенный недостаток — приторная взрослая фразеология выстраивается в предположении, что у ее адресатов нет и не может быть иного мнения о школьных годах, кроме как умилительно-ностальгического. Причем ностальгировать следует начинать немедленно после того, как школьные врата захлопываются за спиной выпускника. Все это, таким образом, рассчитано на отличников.
Но, надо заметить, перефразируя хрестоматийную истину, что двоечники и троечники составляют большую часть человечества. Мало того — лучшую его часть.
А вот с двоечницкой точки зрения все выглядит ровно наоборот. Не было никаких счастливых школьных лет. Открывающиеся перспективы не сулят особых радостей. Школа — маленький репрессивный аппаратик, а жизнь — большущий аппаратище, устроенный с неясной целью, но жестоко. Счастливчиков, которые знают с самого начала, куда себя приткнуть — один на сотню. Впереди — не сверкающий путь к радуге, но кривоватый проселок, ведущий к свалке. Сначала человек долго мучается, изыскивая способ зарабатывать на жизнь, а затем зарабатывает, зарабатывает, зарабатывает — до самого конца.
Конечно, обе позиции — отличницкая и двоечницкая — стоят одна другой. Это касается и качества образования. Сетования по поводу культурной деградации — неотъемлемая составная часть оценки предыдущим поколением последующих. Да, все стало хуже. Они не знают, кто такой Эсхил и какова формула воды. Ужасно! Но и тут есть противоположная точка зрения. Модель образования, которую с долей условности можно поименовать "американской", основана на логике "К чему география, ежели есть извозчики?". И действительно — зачем? В английском языке на этот счет есть термин overeducated. Слишком образованным людям трудней найти работу. Трудней адаптироваться в обществе. Их чувства оказываются слишком отягощены ассоциациями и оттого либо очень глубоки, либо вовсе поверхностны. Их мысли слишком сложны, чтобы найти отклик у большинства людей. Словом, прав был классик: "Слишком много сознания — это болезнь, и даже, пожалуй что, всякое сознание — это болезнь".
И тут можно только порадоваться за могучую интуицию юности, уберегающую себя от того, чтобы изучать жизнь по книгам Толстого и Достоевского. Тот, кто скажет, что нефтяному трейдеру (а равно и служащему бензоколонки) никак не обойтись без "Евгения Онегина" или бинома Ньютона, покривит душой. Обществу нужны навыки, отнюдь не культура. Наша школа не давала и не дает ни того, ни другого. А что же дает? Приучает подчиняться обстоятельствам. Это не так уж мало.
Что касается напутствий, уместным было бы одно: летите, голубчики, легче не станет. Однако мир, в который вытолкнуты теперь все эти хулиганы и паиньки, медалисты и второгодники, спортсмены и увальни, красавицы и дурнушки, не настолько искренен, чтобы позволить себе такого сорта правду. Ее формулирует только культура — но от нее-то инстинкты, надо надеяться, оберегут деятельную, прагматическую часть нашего юношества.
МИХАИЛ Ъ-НОВИКОВ