Юрий Лужков прошелся по Большому
Градостроительный совет при мэре Москвы в присутствии самого мэра рассмотрел концепцию реконструкции Большого театра, предложенную ЗАО "Курортпроект". Целью данного рассмотрения был факт того, что оно состоялось.
Процедура рассмотрения концепции реконструкции Большого театра прошла на удивление гладко. В целом проект одобрен. Как и предусматривалось, сценическое пространство будет увеличено в три раза, в новой подземной части расположатся новые гардеробы и туалеты, а также технический коридор для соединения сценической части со зданием, находящимся позади театра, анфилады парадных залов будут отреставрированы, оттуда выведут административные службы и откроют залы для зрителей. Если учесть, что проект реконструкции театра принадлежит двум архитекторам, не занимающим командных высот в московской строительной иерархии, Михаилу Хазанову и Михаилу Белову, выигравшим два года назад тендер на реконструкцию, столь мирные результаты градсовета, состоящего как раз из "командиров" лужковского стиля, можно было бы признать чудом.
Если бы не одно обстоятельство. Вообще неясно, на каких основаниях состоялся этот градсовет. Дело в том, что вся история реконструкции Большого последних двух лет заключается в том, что этот объект не имеет никакого отношения к Юрию Лужкову. Большой театр — федеральный объект. По распоряжению президента его реконструкцией занимаются министр культуры Михаил Швыдкой и председатель Госстроя Анвар Шамузафаров. До исторических решений президента Путина по снятию директора театра Васильева и поручения реконструкции министру Швыдкому московский строительный комплекс совмещал функции заказчика и подрядчика реконструкции Большого, но эти функции у него были отняты. Сегодня он только подрядчик. Градостроительный совет — орган утверждения проектов, юридически он не имеет никакого отношения к утверждению реконструкции Большого.
На просьбу Ъ объяснить ситуацию Михаил Хазанов отреагировал предельно дипломатично: "Мне позвонил главный архитектор Москвы Александр Кузьмин и попросил показать проект реконструкции на градостроительном совете. Я, разумеется, согласился. Для меня очень важны комментарии старших коллег, которых я очень уважаю".
За этой дипломатичностью, однако, скрыта абсолютно беспрецедентная ситуация. Те архитекторы, которые месяцами ждут, чтобы их проект дошел-таки до градсовета, и платят мелким чиновникам, чтобы ускорить процесс, могут оценить прелесть ситуации, когда звонит господин Кузьмин и просит посмотреть работу в удобное для вас время. Это возможно только в одном случае — когда никаких оснований для того, чтобы выносить проект на градсовет, нет.
Правда, это такая просьба, в которой трудно отказать. Если бы господин Хазанов отказался, с Большим бы ничего не случилось, но у него самого возникли бы проблемы. Он ведь работает не только над проектом Большого. Все остальные его проекты ему как раз нужно согласовывать на градостроительном совете. Тут у просителя открывались такие интересные перспективы и возможности, которые лучше не открывать.
Иначе говоря, Юрий Лужков использовал совершенно ничтожный ресурс — личную зависимость авторов проекта реконструкции от мэрских бюрократических структур — для того, чтобы все-таки вклиниться в реконструкцию Большого и обсудить, что там происходит. Разумеется, осудить в этой ситуации проект он не мог, это означало бы прямой конфликт с одобрившими проект Минкультом и Госстроем. Ему нужно было за что-нибудь зацепиться, но не слишком сильно.
Мэра все устроило, кроме проблемы заднего портика театра. Эта проблема обсуждается уже два года; в арьергарде сцены театра спрятан портик Осипа Бове, полуразрушенный и застроенный тремя предшествующими реконструкциями. Всем прекрасно известно: либо театр реконструируется и получает расширение сцены, либо за сценой восстанавливается портик Бовэ, а театр ничего не получает. Но этот портик — якорь, за который может уцепиться любой критик реконструкции. Мэр и уцепился. Он призвал "еще раз проработать этот вопрос и найти оптимальное решение". Что в переводе на русский язык означает — устроить еще один градсовет, потом еще, а там, глядишь... Строительство в Москве — такое дело, что никогда не известно, что будет построено и кто в результате будет этим руководить.
Открывая градсовет, Юрий Лужков сказал: "Сегодня Большой ужасен. Когда я попадаю туда, у меня падает настроение". Остается ждать, что после лужковской критики изменится в настроении господ Шамузафарова и Швыдкого.
ГРИГОРИЙ Ъ-РЕВЗИН
Градостроительный совет при мэре Москвы в присутствии самого мэра рассмотрел концепцию реконструкции Большого театра, предложенную ЗАО "Курортпроект". Целью данного рассмотрения был факт того, что оно состоялось.
Процедура рассмотрения концепции реконструкции Большого театра прошла на удивление гладко. В целом проект одобрен. Как и предусматривалось, сценическое пространство будет увеличено в три раза, в новой подземной части расположатся новые гардеробы и туалеты, а также технический коридор для соединения сценической части со зданием, находящимся позади театра, анфилады парадных залов будут отреставрированы, оттуда выведут административные службы и откроют залы для зрителей. Если учесть, что проект реконструкции театра принадлежит двум архитекторам, не занимающим командных высот в московской строительной иерархии, Михаилу Хазанову и Михаилу Белову, выигравшим два года назад тендер на реконструкцию, столь мирные результаты градсовета, состоящего как раз из "командиров" лужковского стиля, можно было бы признать чудом.
Если бы не одно обстоятельство. Вообще неясно, на каких основаниях состоялся этот градсовет. Дело в том, что вся история реконструкции Большого последних двух лет заключается в том, что этот объект не имеет никакого отношения к Юрию Лужкову. Большой театр — федеральный объект. По распоряжению президента его реконструкцией занимаются министр культуры Михаил Швыдкой и председатель Госстроя Анвар Шамузафаров. До исторических решений президента Путина по снятию директора театра Васильева и поручения реконструкции министру Швыдкому московский строительный комплекс совмещал функции заказчика и подрядчика реконструкции Большого, но эти функции у него были отняты. Сегодня он только подрядчик. Градостроительный совет — орган утверждения проектов, юридически он не имеет никакого отношения к утверждению реконструкции Большого.
На просьбу Ъ объяснить ситуацию Михаил Хазанов отреагировал предельно дипломатично: "Мне позвонил главный архитектор Москвы Александр Кузьмин и попросил показать проект реконструкции на градостроительном совете. Я, разумеется, согласился. Для меня очень важны комментарии старших коллег, которых я очень уважаю".
За этой дипломатичностью, однако, скрыта абсолютно беспрецедентная ситуация. Те архитекторы, которые месяцами ждут, чтобы их проект дошел-таки до градсовета, и платят мелким чиновникам, чтобы ускорить процесс, могут оценить прелесть ситуации, когда звонит господин Кузьмин и просит посмотреть работу в удобное для вас время. Это возможно только в одном случае — когда никаких оснований для того, чтобы выносить проект на градсовет, нет.
Правда, это такая просьба, в которой трудно отказать. Если бы господин Хазанов отказался, с Большим бы ничего не случилось, но у него самого возникли бы проблемы. Он ведь работает не только над проектом Большого. Все остальные его проекты ему как раз нужно согласовывать на градостроительном совете. Тут у просителя открывались такие интересные перспективы и возможности, которые лучше не открывать.
Иначе говоря, Юрий Лужков использовал совершенно ничтожный ресурс — личную зависимость авторов проекта реконструкции от мэрских бюрократических структур — для того, чтобы все-таки вклиниться в реконструкцию Большого и обсудить, что там происходит. Разумеется, осудить в этой ситуации проект он не мог, это означало бы прямой конфликт с одобрившими проект Минкультом и Госстроем. Ему нужно было за что-нибудь зацепиться, но не слишком сильно.
Мэра все устроило, кроме проблемы заднего портика театра. Эта проблема обсуждается уже два года; в арьергарде сцены театра спрятан портик Осипа Бове, полуразрушенный и застроенный тремя предшествующими реконструкциями. Всем прекрасно известно: либо театр реконструируется и получает расширение сцены, либо за сценой восстанавливается портик Бовэ, а театр ничего не получает. Но этот портик — якорь, за который может уцепиться любой критик реконструкции. Мэр и уцепился. Он призвал "еще раз проработать этот вопрос и найти оптимальное решение". Что в переводе на русский язык означает — устроить еще один градсовет, потом еще, а там, глядишь... Строительство в Москве — такое дело, что никогда не известно, что будет построено и кто в результате будет этим руководить.
Открывая градсовет, Юрий Лужков сказал: "Сегодня Большой ужасен. Когда я попадаю туда, у меня падает настроение". Остается ждать, что после лужковской критики изменится в настроении господ Шамузафарова и Швыдкого.
ГРИГОРИЙ Ъ-РЕВЗИН