Необычайно прочный торговый баланс России в этом году породил множество спекуляций о том, что курс рубля к доллару занижен. Но на самом деле, если признать, что $30 за баррель нефти — цена временная, это не так. Нынешний курс российской валюты вполне адекватно отражает состояние экономики страны, ее инвестиционный климат и долговое бремя. Так считает бывший первый замминистра финансов, а ныне — вице-президент ИК "Тройка-Диалог" ОЛЕГ ВЬЮГИН.
Защитный курс
Чтобы объективно проанализировать ситуацию, сложившуюся с рублем, прежде всего было бы полезно сразу разделить краткосрочный и долгосрочный аспекты этой проблемы. В долгосрочном аспекте любое укрепление национальной валюты относительно международно признанных твердых валют может быть связано только с ростом эффективности и конкурентоспособности внутренней экономики. Этот аргумент хорошо доказывает сегодняшняя слабость европейской валюты по отношению к доллару США, экономика которых испытывает длительный подъем и находится в явно более выгодном положении, чем европейская.
Другой пример — отечественный. До кризиса покупательная способность российского рубля, пересчитанная через обменный курс к доллару, была, по всей видимости, завышена. Достаточно было взглянуть на динамику доли импорта в розничном товарообороте, которая за три года периода быстрого укрепления рубля зашкалила за 50%, и даже магазины в глубинке были завалены импортным ширпотребом. С этой точки зрения логично, что когда приток капитала в Россию прекратился и из-за уникально низких цен на нефть "просел" торговый баланс, произошла девальвация рубля. И только после этого экономика страны начала расти желанными темпами.
С тех пор мало что изменилось. Российская экономика по-прежнему слаба, а отечественные товары на международном рынке в своей массе неконкурентоспособны. Поэтому реальных объективных предпосылок для укрепления курса рубля в долгосрочной перспективе пока попросту нет. Они носят скорее всего теоретический характер: вот будут достаточные инвестиции в реструктуризацию предприятий, появятся качественно иная конкурентоспособная продукция и товары для потребления, и тогда укрепление рубля не приведет к иностранной оккупации отечественного рынка. Другое дело — краткосрочная денежная политика государства. В нынешних условиях сверхвысоких цен на нефть в стране явно наблюдается избыток валюты и курс рубля стремится к росту по чисто конъюнктурным соображениям. Действительно, если бы в 2000 году средняя цена на нефть на международном рынке осталась бы на уровне прошлого года ($17,4 за баррель), то приток валюты в страну в этом году при прочих равных условиях был бы как минимум на $13 млрд меньше (примерно $10 млрд от нефти и $3 млрд от газа) и Центробанк вместо $24,5 млрд, которые у него есть сейчас, имел бы только $11,5 млрд. В этом случае ни у кого бы не повернулся язык сказать, что сегодняшний курс рубля к доллару занижен, и не было бы проблемы излишней рублевой ликвидности на финансовом рынке.
Вместе с тем положительные стороны политики сдерживания роста курса рубля в условиях высоких цен на нефть очевидны. Во-первых, российская экономика остается чувствительной к изменению внешнеторговой конъюнктуры, состояние платежного баланса страны в существенной мере зависит от цен на российский сырьевой экспорт. Состоятельность платежного баланса для России — вопрос принципиальный: это способность платить по долгам, это гарантии стабильности национальной валюты. Поэтому, чтобы создать запас прочности и уменьшить зависимость от внешнеторговой конъюнктуры, необходимо накопление достаточного уровня международных резервов, чем ЦБ и занят последнее время. Особенно важно сделать это в период, когда ценовая конъюнктура на международном рынке благоприятная.
Во-вторых, поддерживая заниженный в этой исключительной ситуации курс рубля, власти защищают отечественный рынок от конкуренции извне, давая возможность расти отечественному производству. Импорт при нынешнем обменном курсе довольно дорог, и отечественные предприятия имеют пространство для маневра при установлении издержек. Вместе с относительно низкими тарифами на электроэнергию, газ, перевозки российские предприятия оказываются реальными хозяевами внутреннего рынка. И остается только надеяться, что это время не будет упущено впустую, придут инвестиции, конкурентоспособность отечественной продукции повысится, рубль укрепится вместе с притоком резидентского и иностранного капитала, а торговый баланс перестанет быть центром экономической политики.
Издержки протекционизма
К сожалению, маневр, использующий защитную функцию недооцененного рубля, сильно ограничен, так как требует беспрецедентных усилий по стерилизации рублей, поступающих в экономику в результате покупки валюты Банком России. В таблице приведены примерные цифры, характеризующие ситуацию, сложившуюся в первой половине этого года, и вероятный сценарий во втором полугодии, предполагающий, что Банк России будет придерживаться концепции стабильного номинального обменного курса в пределах 27-28 руб./$, а цена нефти (Urals) на международном рынке все-таки снизится к концу года до $18-20 за баррель.
Мы предполагаем, что из-за удешевления нефти торговый баланс России в оставшиеся месяцы потеряет порядка $4 млрд. Центробанк не сможет приобретать валюту на рынке в тех масштабах, что и в первой половине этого года по этой причине, а также по причине традиционно более высокого спроса на свободно конвертируемую валюту во втором полугодии и роста импорта. Однако и в этой ситуации денежным властям вряд ли удастся справиться с излишней рублевой ликвидностью, так как возможности федерального бюджета ограниченны, а остатки на счетах Пенсионного фонда РФ и бюджетов субъектов федерации будут сокращаться из-за роста средних пенсий и зарплат в бюджетной сфере. Для того чтобы полностью стерилизовать в этой ситуации излишнюю ликвидность, следовало бы в течение второй половины этого года не только самостоятельно, безо всяких заимствований, выплатить из федерального бюджета обязательства по внешнему долгу, но и погасить, например, $6 млрд валютного долга, который имеется у Минфина России перед ЦБ. Это представляется маловероятным, так как означает довольно резкое уменьшение непроцентных бюджетных расходов.
Зато более вероятным представляется сохранение до конца года высоких цен на нефть, что приведет к еще большим проблемам с ликвидностью. В любом случае рубль будет укрепляться в реальном выражении по причине инфляции: наш скромный прогноз — на 9% во втором полугодии и на 15-16% за год. Если это удастся денежным властям, то это не так плохо с точки зрения протекционизма. Но поскольку излишняя ликвидность не будет устранена, эта "победа" будет временная.
Кроме того, протекционизм пока позволяет отечественным предприятиям наращивать объемы производства, но, к сожалению, преимущественно неконкурентоспособной продукции. В то же время цена протекционизма в курсовой политике — резкое ограничение импорта, в том числе инвестиционного оборудования, без которого Россия также не в состоянии качественно обновить основные фонды и производить конкурентоспособную продукцию. Поэтому вместе с отсутствием какой-либо структурной политики со стороны правительства протекционизм консервирует отставание российской экономики от мировой. Без роста инвестиций, выраженного двузначными цифрами процентов, без наращивания импорта инвестиционного оборудования этой ситуации не изменить.
Поэтому курсовую политику российским властям все же придется менять. Очевидно, что как только правительство преуспеет в формировании достойной доверия макроэкономической и структурной политики, в российской экономике появятся не только излишние короткие деньги, но и деньги, которые российские граждане согласятся инвестировать внутри страны, благо они в стране есть. Индикатором смены протекционистских мотивов в курсовой политике может служить улучшение баланса по капитальным счетам в платежном балансе страны. Если статистические данные будут свидетельствовать о коренном изменении положения дел с оттоком капитала, о притоке капитала, то денежные власти неизбежно должны позволить рублю укрепить свои позиции по отношению к доллару. Но пока предпосылок для подобных действий у правительства нет.