Театральный сезон еще не начался, но зарубежные гости уже потянулись в Россию. В Москву приехал директор Венского фестиваля, знаменитый франко-немецкий режиссер ЛЮК БОНДИ. Пресс-конференций он не давал, подчеркивая, что этот визит сугубо частный. Однако согласился ответить на вопросы корреспондента Ъ РОМАНА Ъ-ДОЛЖАНСКОГО.
— Что привело вас в Москву в межсезонье?
— Я решил в этом году отдохнуть в России. Вот сейчас три дня гуляю по Москве, затем поеду в Петербург и потом на теплоходе вернусь сюда. Спектаклей смотреть не собираюсь.
— Неужели вы действительно не будете обсуждать никаких возможных театральных проектов с Россией?
— Конечно, буду. На Чеховский фестиваль, который пройдет будущей весной, приглашена моя "Чайка". Так что сейчас надо выбрать площадку, которая подойдет для спектакля. Кроме того, я хотел бы что-то поставить с русскими артистами, возможно, через два года. Я не так хорошо знаком с вашим театром, но актерами всегда восхищаюсь. У них потрясающее ощущение собственной миссии, удивительно серьезное отношение к театру. Мне кажется, в мире сохранилось всего две великие актерские театральные школы — русская и американская.
— Как многие европейские мастера, вы известны не только своими драматическими спектаклями, но и операми. А у нас как раз дефицит современной оперной режиссуры. Может быть, есть смысл поставить в России оперу?
— Такие проекты дороже, и их сложнее организовать. Кроме того, я очень устаю от работы в опере и дал себе слово не делать больше одного оперного спектакля в сезон.
— "Чайка", которую вы поставили для Венского фестиваля этого года, имела шумный успех. Как вы пришли к Чехову и почему выбрали именно эту заигранную пьесу?
— Я давно хотел поставить именно "Чайку". Но для этого нужно было достичь, так сказать, требуемой концентрации хороших артистов. Кроме того, в этом году одной из главных тем фестиваля был театр Восточной Европы. И наконец, из всех пьес Чехова "Чайка" в наименьшей степени связана с конкретным историческим контекстом. Она прежде всего про "эго" художника, про все, что связано с личным творчеством, про успех и про крах карьеры, про иллюзию и разочарование. Это есть в любом современном театре, где каждый художник становится врагом не только конкуренту, но и самому себе. Я уже не говорю про тему взаимоотношений матери и сына: не надо объяснять, что она не может устареть. И наконец, эта пьеса о том, что время делает с людьми.
— Что было самым сложным при постановке Чехова?
— Сложное заключено в приятном. Я не думаю, что Чехова вообще можно "поставить" на сцене в традиционном смысле этого слова. Режиссер просто должен собрать на сцене людей, актеров, и в течение двух месяцев жить с ними в этом тексте, пытаться наладить взаимоотношения, наладить жизнь. В этой пьесе немало моментов — а именно они являются лучшими моментами пьесы,— когда герои оказываются неприятными или слабыми. А для актера ведь очень нелегко согласиться выглядеть на сцене слабым, открывая при том свою актерскую сущность. Вообще, поначалу "Чайка" кажется очень легкой пьесой, и только в работе открывается, как она сложна.
— Вы руководите одним из самых престижных фестивалей Европы. Не видите ли вы опасности "фестивализации", поразившей международную театральную жизнь?
— Преимущество Венского фестиваля в том, что он проходит в мае, раньше всех остальных крупных фестивалей и может первым показывать новинки. Личный мой интерес как режиссера состоит в том, что я могу делать два-три спектакля, премьеры которых играются на фестивале в Вене. Как директору фестиваля, мне интересно соединять, сталкивать немецкоязычный театр с иноязычным. Потому что сам немецкоязычный театр в последнее время не кажется мне особенно интересным. Сейчас не очень театральное время. Но в Вене, как мне кажется, интерес к театру больше, чем где бы то ни было в Европе. Не знаю, в чем тут причина. Видимо, это просто венская традиция.
— В Германии недавно появилось новое поколение режиссеров, которое сейчас очень успешно работает. Может быть, они исправят положение в немецком театре?
— Они очень разные. Я точно это знаю, потому что мы в рамках Венского фестиваля ежегодно проводим конкурс молодых режиссеров. Скажем, Томас Остермайер, который сейчас возглавляет "Шаубюне", театр, в котором я работал довольно долго, режиссер вполне традиционной школы. Он умеет работать с актерами. Но основная тенденция, которая меня огорчает, состоит в том, что новые режиссеры работе с серьезной литературой предпочитают смесь видео, танцев и еще чего-нибудь в этом роде. А доверие к человеческому языку из театра ушло. Это сейчас объективная тенденция, и глупо, конечно, против этого бороться. Но, по-моему, существенно в театре только то, что говорит о людях, об их эмоциях, об их сущности. А сейчас мало молодых режиссеров имеют вкус к таким материям. Хотя публика, по-моему, по-прежнему интересуется характерами и историями.
— А какую публику вы любите больше всего? У вас есть представление об идеальном современном зрителе?
— Идеальный зритель — тот, который открыт любому опыту. Который умеет следить за частностями и деталями и откликаться на увиденное не только своим сознанием, но и подсознанием. И который не стремится все увиденное до конца понять, в смысле — головой понять.
— Вы обрели таких зрителей в Вене?
— Отчасти. В Париже очень хорошие зрители. В Берлине тоже. Французская публика изначально настроена на огромное уважение к искусству вообще, к театру в частности. Хотя там снобизма тоже достаточно. Но от этого идут и большие ожидания от сцены. А немцы к театру относятся более спокойно, хотя и внимательно. В Германии театр есть часть будничной жизни.
— Вам чуть больше пятидесяти, и, таким образом, вы находитесь между классиками и молодежью. Как вы видите роль своего поколения в европейском театре сегодня?
— Это все условности. Петер Цадек на двадцать лет старше меня, но в чем-то он современнее, чем те, кто на двадцать лет меня моложе. Молодежь начинает всегда с того же, с чего начинало предыдущее поколение. Таким образом, в новом заключено старое. С другой стороны, приходят художники к тому же, к чему приходили до них. Значит, прошлое непременно найдется в будущем. Время в искусстве вообще течет нелогично.