"Счастливый финал на родине Достоевского невозможен"

Одна из громких премьер Венецианского кинофестиваля — "Черный лебедь" американского режиссера Даррена Аронофски: фильм о противостоянии двух балерин, исполняющих главные партии в "Лебедином озере"

— Господин Аронофски, в течение полутора часов ваш фильм переходит из одного жанра в другой. Сначала он кажется похож на "Сияние" Кубрика, потом напоминает триллер и заканчивается психологической драмой. Что же это на самом деле?

— Моя судьба — снимать неопределенные фильмы. Скажем так, он о двух танцовщицах — Нине и Лилли (первую играет Натали Портман, вторую — ее подруга Мила Кунис.— "О"), которые претендует на главную роль — белого и черного лебедя — в "Лебедином озере". Нина трудолюбива и тщеславна. Она настоящий профессионал, который, забыв про личную жизнь, истязает себя ежедневными диетами и тренировками. Ее соперница ведет гедонистический образ жизни, не отказывая себе ни в калорийном гамбургере, ни в экзотическом сексе, ни в наркотиках. Но у нее есть то, чего нет у Нины, — природный талант и страсть, необходимые для воплощения образов на сцене. И в какой-то момент Нина понимает, что, несмотря на свой статус прима-балерины, она никогда не достигнет чувственности Лилли, если не преобразится. Однако преображение дается ей ценой собственной жизни.

— А почему вы решили снять фильм о балете?

— Эта идея пришла мне примерно 10 лет назад. Я подумывал о любовной истории между рестлером и балериной. (Рестлинг — театрализованная постановочная борьба, напоминающая поединок борцов в цирке.— "О".) Но одна и та же история и о балете, и о борьбе стала бы слишком запутанной, и я сначала снял "Рестлера". Во время съемок я поделился с Натали Портман планами по поводу нового фильма. Натали поведала, что всегда мечтала сыграть танцовщицу.

— В чем магия Портман — единственной кандидатки на роль?

— Натали с четырех лет занималась балетом и, как многие девочки, мечтала профессионально танцевать. Но важнее всего — она окончила психологический факультет Гарварда. Ее Нина — натура творческая и раздвоенная. Интенсивный мыслительный процесс может сделать из таких людей виртуозов, а может завести их в тупик. Так случилось и с Ниной. С детства ее опекала мать, мечтавшая не только сделать из нее прима-балерину, но и сохранить ее девственную натуру. Мать мыла голову, стригла ногти и причесывала, каждый день одевала свою 20-летнюю дочь и даже засыпала в ее комнате. Если вы помните балет Чайковского, то поздняя невинность Нины очень подошла бы для образа белого лебедя. Но соблазнительницу и злого гения — лебедя черного — Нина могла сыграть лишь, если бы в нее вселился злой дух. Она сама не подозревала, что он уже давно в ней жил, например когда она воровала помаду из гримерной другой балетной примы или незаметно раздирала свою спину до крови. Он к ней приходил, когда она видела свою соперницу на столе, занимающуюся любовью с постановщиком балета, или протыкающую себе глотку пилкой для ногтей. Нина очень удивилась бы, если бы поняла, что не другие, а она сама была героиней этих сцен.

— Кстати, почему вы дали ей имя Нина? У нее русское происхождение?

— Ее происхождение не так важно для фильма, хотя в реальной жизни у Натали есть русские корни. Ниной ее назвала мать, несостоявшаяся балерина, грезившая карьерой примы, а значит, танцующей в русском балете, в "Лебедином озере", что является пиком карьеры для любой балерины.

— Почему нью-йоркский балет, как писали, неодобрительно отозвался на вашу просьбу помочь?

— Впервые за свою карьеру я столкнулся с подобной трудностью. Обычно, когда объявляешь, что хочешь снять фильм, то перед тобой открываются любые двери, люди пытаются тебе помочь. В этой же ситуации двери лишь плотно закрылись. Никто из мира нью-йоркского балета не был заинтересован ни во встречах со мной, ни в фильме, ни даже в малейшем упоминании о себе. Люди этого искусства живут своим узким закрытым кругом, далеки от кино и не заинтересованы в средствах массовой информации. К счастью, мне довелось побывать в Москве и Санкт-Петербурге на балетных постановках Большого театра, мне даже разрешили постоять за кулисами и поснимать танцоров, когда российский театр приехал с выступлениями в Линкольнский центр в Нью-Йорк. Единственное, чего я так и не понял, почему у российской постановки "Лебединого озера" счастливый конец. В Америке принято заканчивать историю смертью героини, а у вас оба главных характера избавляются от волшебных чар и остаются счастливыми. Это невозможно, нереально! В стране, которая дала миру Достоевского!

— Ваши фильмы "Рестлер" и "Черный лебедь" в чем-то похожи между собой. Оба главных персонажа отчаянно борются со своими конкурентами и погибают в этой борьбе...

— Мне по душе борьба двух достойных соперников, когда человек либо теряет свой первоначальный образ и в нем пробуждается животное или когда, наоборот, он доходит до пределов своего совершенства. В первом случае речь идет о "Рестлере", ведь и сам вид спорта явно не элитарен. Балет же принято считать искусством высоким, и именно поэтому конкуренция проявляется здесь в более жестоких, изощренных формах. Мой борец — простой парень, он не хочет прозябать подработками за мясным прилавком после славной спортивной карьеры. Он понимает, что его жизнь позади, дочь ушла, здоровье расстроено. Поэтому он и выбирает достойный конец. У него и в помыслах нет изощренности и психологической тонкости Нины. Она же, наоборот, находится на пике славы, только недавно став примой и получив право на исполнение желанной роли. Ее идея вколоть себе кусок зеркала в живот, то есть символически убить лебедя белого, чтобы удачно исполнить своего черного антагониста, вызвана незнакомым для рядового рестлера стремлением к совершенству. Оба характера сближает лишь то, что они самовыражаются за счет своего тела, истребляя и изнашивая его на пути к славе.

— За "Рестлера" вам присудили венецианского "Золотого льва". Чего вы хотите достичь сейчас? Повторить свой успех?

— Я снимаю фильмы, которые надо посмотреть несколько раз, прежде чем их понять. Мои картины отвечают вкусу молодого, творчески настроенного поколения, которое любит крутить один и тот же фильм на своем компьютере несколько раз. Для меня "Оскар" — не критерий успеха, да и раздают их сейчас режиссерам независимого кино чаще, чем раньше. Академия всегда старалась определять дух времени, а современное независимое кино явно ему отвечает. А потом, у меня нет никакого желания просчитывать свой успех. Я снимаю то, что мне нравится, и очень горжусь тем, что мне удалось реализовать темы, которые мало кому приходят в голову. Пример тому — мой "Реквием по мечте". Когда фильм вышел на экраны, критики буквально разрывали меня на части, объявляя, что мне необходимо лечиться, а не использовать экран для анализов своего воспаленного воображения. Сегодня же этот фильм считается культовым.

— Вы начали свою карьеру в независимом кино, несмотря на то что вас приглашали снимать массовые картины, типа "Бэтмена будущего". Однако "Черный лебедь" был реализован при поддержке крупной киностудии "Фокс". В чем дело, вы меняете фронт?

— Что плохого в Бэтмене? Мне он очень даже нравится. От "Бэтмена" я отказался потому, что работал над "Фонтаном", а реализация своих идей мне всегда важнее, чем работа над чужими. А потом, у каждой крупной студии есть специальные отделы, работающие с независимыми режиссерами, отвечающие за малобюджетные картины. С ними-то мне и пришлось иметь дело. Работа со студией может быть приятной во многих отношениях. Раньше, например, у меня всегда болела голова, как мне прорекламировать свой фильм и где его прокатить, а сегодня студия берет на себя эти заботы. Они даже сделали за меня трейлер, что сэкономило мне уйму времени и дало возможность спокойно закончить монтаж.

— Значит, работа со студией — это неизбежный финал любого артхаусного мастера и у независимого кино мало шансов выжить в тяжелые времена финансового кризиса?

— Откуда такой пессимизм? Наоборот, финансовый кризис открывает широкие возможности для экспериментов, и как раз в области независимого малобюджетного кино. Когда нет денег, то легче снимать недорогие фильмы: и деньги найти можно, и меньший риск потерять. А иногда даже сборы от проката такого фильма могут и превысить сборы студийной картины. К тому же независимое кино много экспериментирует, например с форматами, а значит, эти фильмы можно крутить где и когда угодно. Особенно это важно в наше время высоких технологий, когда у каждого под мышкой ноутбук и все приобретают IPhone и IPod. Поверьте мне, посмотреть "Рестлера" гораздо проще с помощью этих игрушек, чем насладиться широкоформатным "Аватаром".

— На пресс-конференции в Венеции Роберт Родригес заявил, что независимое кино позволяет "иметь необъятную фантазию при худом кошельке" — имея в виду, что маленький бюджет фильма подразумевает большую свободу его создателя. Как вы прокомментируете эту ситуацию?

— Когда мало денег, фильмы можно снимать где и когда угодно, хоть не вылезая из своей постели, а от этого комфорта я еще пока не собираюсь отказываться!

Татьяна Розенштайн, Венеция