В мае 1990 года начал работать I Съезд народных депутатов РСФСР. На этой неделе его участники широко отмечают знаменательную для них и, как они считают, для российской демократии дату.
Торжества начались пресс-конференцией, посвященной выходу книги "Политическая элита. Парламент России". Из ее названия стало ясно, кем считают себя бывшие народные депутаты. Правда, они самоназывались и более скромно — "депутатский корпус романтиков" и "герои событий 1990 года", хотя с большим основанием могли бы считаться героями августа 1991-го и — по крайней мере, некоторые из них — октября 1993-го.
Перед прессой выступили от героев Ирина Залевская, Сергей Шахрай, Олег Румянцев, Владимир Шумейко и Валерий Кирпичников. Каждый из них по-своему определил свою роль в истории вообще и истории российской демократии в частности — от "все преобразования начались со съезда депутатов" до "все мы, несомненно, были личностями". Почему последнее было сообщено в прошедшем времени, не уточнялось.
Впрочем, другие высказывания заставляли сомневаться и в пользе "всех преобразований", поскольку первые демократические избранники России указывали, что в дальнейшем было создано "псевдофедеративное неправовое государство, потому что регионы живут хуже центра", до сих пор нет гражданского общества и правильного разделения властей и вообще "власть досталась не тем, кто мог ею воспользоваться". Зато в безусловную заслугу себе и своим товарищам выступившие поставили амнистию участникам ГКЧП и октябрьского бунта 1993 года, а также "создание нового парламентаризма, хотя съезд не всегда пользовался парламентскими методами".
В самой же представленной книге наиболее заметными были два раздела: приветствие бывшим коллегам и бывшим же противникам от Бориса Ельцина и вступление пера Сергея Шахрая. В нем депутаты розлива 1990 года называются уже не просто политической элитой, а ее "цветом", обвиняются же в невинном "политическом донкихотстве". При этом утверждается, что бывшие депутаты не отстали от жизни, а просто до сих пор переживают свои давние славные свершения, так как "граница между старой и новой Россией... пролегает прямо через наши сердца".
Впечатления, оставшиеся от первого съезда в целом, автор вступления называет "раздвоенными и двуедиными". Кратко раскрытие этого тезиса выглядит следующим образом: с одной стороны, мы приняли практически все законы нынешней демократии, с другой — эти законы не действуют до сих пор; мы провозгласили российский суверенитет, что, конечно, отчасти стало причиной развала СССР, но, если б не провозгласили, СССР развалился бы тоже и Россия вместе с ним; мы поддержали президента Ельцина, но не смогли с ним договориться; мы создали Конституционный суд, но его решение послужило последним толчком к октябрьским событиям 93-го...
Надо признать, что взгляд трезвый. И единственное, что мешает восприятию вступления,— это гордое название книги и повторяющиеся на каждой странице слова искреннего восхищения своим братом-депутатом.
Впрочем, подводя итоги, Сергей Михайлович признает несколько главных ошибок исторического съезда, которые, возможно, следовало бы определить пожестче, чем это делает он сам: "Но скольких проблем и сегодняшних трагедий мы бы недосчитались, если бы съезд и Верховный совет поступили в начале 90-х чуть-чуть по-другому!" А далее следуют эти "чуть-чуть": если бы ввели чрезвычайное положение в Чечне еще в 91-м, если бы не устроили двоевластия с помощью поправок к действовавшей конституции, если бы договорились к осени 93-го с президентом об одновременных досрочных выборах... Видимо, чувствуя, что все это не "чуть-чуть", а "очень", полномочный представитель той политической элиты вынужден признать здесь же: "Уже к началу 1993-го он (Верховный совет.— Ъ), замученный внутренними противоречиями и амбициями, потерял последнее представление о реалиях жизни". Такой конец предисловия в стиле "за упокой" все же больше соответствует посмертному поводу книги в целом, чем оптимистическое начало.
Однако никакие покаянные воспоминания — если они есть — не мешают "корпусу романтиков" торжественно отмечать десятилетие своего вхождения в политическую элиту. Сегодня в Академии государственной службы они устраивают научно- практическую конференцию о своей роли и месте в становлении российской государственности — со всем, что положено: пленарным заседанием, докладами, работой по секциям и принятием итогового документа. Затем — отдельная строка повестки дня — состоится фотографирование на память. Ну и, естественно, дружеский вечер с продажей "нагрудного значка и настольной медали", как обещает приглашение.
На этом же приглашении эпиграф к мероприятию, найденный у Александра Гельмана, который заканчивается очень точными словами: "Лучше, увы, произойти не могло".
ЕЛЕНА Ъ-ВАНСОВИЧ