30 лет без коммунизма

"Только на путях построения материально-технической базы коммунизма можно выиграть экономическое соревнование с капитализмом, всегда поддерживать оборону страны на уровне, позволяющем сокрушить любого агрессора".

Из речи Н. С. Хрущева 18 октября 1961 года о приходе коммунизма в 1980 году

Рубрику ведет Евгений Жирнов

Из воспоминаний генерала И. В. Илларионова, помощника министра обороны Д. Ф. Устинова

В 1976 году Брежнев назначил Устинова министром обороны. Я знаю, что до этого некоторые товарищи пытались с ним вести разговоры на эту тему: "Вот бы, Дмитрий Федорович, вам в Министерство обороны пойти! Промышленность бы заработала как следует!" Он такие разговоры сразу обрывал: "Что вы, не знаете, что я не военачальник!" Промышленность он действительно знал великолепно и многое сделал для нее. А стратегию он изучал уже в Министерстве обороны.

Дмитрий Федорович многих тонкостей армейских не знал. Не только в том смысле, какой генерал относится к какой группировке. Он нажимал на руководство министерства, наседал на них, особенно в части быстрейшего освоения новой техники. Заставлял их участвовать в испытаниях новых систем, ездить в конструкторские бюро. А они все время рвались куда-нибудь в округа съездить, что-нибудь проверить. Дмитрий Федорович сердился. "Хватит,— говорит,— вам по частям болтаться!" Он не понимал, что при существовавшей системе призыва на срочную службу армия представляла собой гигантский учебный центр. И сохранять боеготовность можно, только когда каждый воинский начальник все время контролирует подчиненных и ход подготовки.

Ну а когда возникли серьезные стратегические вопросы, он начал разбираться серьезно. А вникнув во все, любил на крупных учениях загнать в тупик больших военных. И продолжал жестко спорить с ними по вопросам техники. Выступит кто-нибудь, что эта пушка, мол, не годится для войны. Устинов сразу: "Ну-ка, скажи мне ее данные". Тот начинает запинаться и мычать. "Значит, ничего ты про эту пушку не знаешь,— констатирует Устинов.— Езжай и разучивай. Потом придешь мне доложишь". У него маршалы, как курсанты, зубрили тактико-технические данные оружия. А отношение их к Устинову изменилось, как только он одного-двух больших генералов снял со своих постов. Тут сразу все недовольные затихли. Правда, не все кадровые решения Дмитрия Федоровича были правильными. Он, например, начал выдвигать Огаркова. Тот много раз приходил к Дмитрию Федоровичу в ЦК и чем-то ему понравился. Сначала Огаркова назначили председателем Гостехкомиссии. А потом — начальником Генерального штаба вместо маршала Куликова. Но когда Огарков вошел в курс дела, у них начались некоторые столкновения. Огарков по стилю работы оказался очень похожим на Хрущева: хлебом не корми, дай что-нибудь преобразовать и переделать. Сплошные перестройки. А это развал работы. Он предложил, например, создать главные командования направлений — достаточно изолированные структуры. На Дальнем Востоке, юге и западе. Дмитрий Федорович возражать не стал. А потом собрал своих заместителей и предложил им подумать, кто из них сможет возглавить эти направления. Все молчат. Мы знали, что маршал Куликов рассчитывал возглавить западное направление. Он командовал войсками Варшавского договора и вместо этой представительской должности рассчитывал получить что-то посущественней. И как только он предложил себя, Дмитрий Федорович сказал, что он нужнее на своем месте. А вот Огарков никак не ждал понижения. И вдруг Устинов, обращаясь к нему и генералу армии Соколову, говорит: "Имейте в виду, что на такую ответственную работу нужны такие опытные люди, как вы". Оба заволновались. "Ты, Николай Васильевич,— говорит Огаркову,— должен возглавить западное направление". После этого совещания я зашел к Огаркову. Он сидит грустный, спрашивает: "Не знаешь, за что он меня так?" "Как за что? — отвечаю.— Вы же это дело предложили. Вы — автор. Вы доказывали его необходимость. Вот Дмитрий Федорович и предложил вам возглавить самый ответственный участок".

Помогали Устинову хорошие отношения с Брежневым. Дмитрий Федорович был полностью, я бы даже сказал, подчеркнуто лоялен Леониду Ильичу до последнего дня его жизни. Ведь со второй половины семидесятых было понятно, что Брежнев распадается на глазах. Тексты речей ему печатали здоровенными буквами. И даже при этом он сбивался. Страшное дело! У меня были доверительные отношения с помощником Брежнева Александровым. Он был человеком очень сдержанным, но иногда разойдется и пойдет говорить: "Ведь какое здоровье у него? Один инфаркт, второй, инсульт, третий инфаркт. И ведь едет на юг — купается в море, едет в Завидово — стреляет дичь. Чем это кончится, я не знаю..."

Когда мы были в Вене, на переговорах с американской делегацией и подписании договора о сокращении вооружений, Брежнев уже плохо шевелился. По бумажке еле прочитал речь, пообнимался и поцеловался с Картером. На том все и кончилось. И там резидент ГРУ дал мне целую папку разных материалов из зарубежных источников о состоянии здоровья Брежнева. Вернулись в Москву. Говорю Устинову: "Дмитрий Федорович, вот мне дали такую папку". Он как узнал, что там, сказал: "Я и так все знаю. Сожги это все немедленно".

Потом, помню, неожиданно скомандовали изменить весь ритуал встречи зарубежных гостей. Раньше было так: самолет гостя останавливался примерно в ста метрах от здания аэропорта, между ними прокладывалась красная дорожка, выстраивался почетный караул и встречающие. Гость с хозяином проходили вдоль его строя, караул делал круг и проходил перед ними. А тут новшество: приказали самолет подгонять к самому зданию. Почетный караул сразу проходит торжественным маршем, и на том церемония кончается. В западной прессе сразу отклики. Мол, до того дошло, что Брежнев не может пройти ста метров, и т. д. И ведь это было правдой. Генсек приезжал на работу в ЦК или в Кремль и говорил по телефону с некоторыми первыми секретарями обкомов, министрами. Потом обедал и в комнате отдыха ложился спать. Часа три спит, потом примет кое-кого из секретарей ЦК и едет домой.

Мы с другим помощником — Туруновым пришли к Устинову. "Дмитрий Федорович,— говорим,— ну как же так! Надо же ему сказать, что пора уходить". Он взбеленился: "Кто вам сказал такую вещь?!" Никто, говорим. Сами видим, что делается. Так ведь дальше нельзя. "Вы что,— говорит,— не понимаете, что Леонид Ильич — наше знамя! Вы представляете, что у нас будет твориться в стране, если он уйдет?" "Да ничего не будет,— отвечаем.— Вы же все остаетесь" Он рассердился: "Ну хватит вести этот разговор. Запомните: он наше знамя и будет оставаться во главе страны столько, сколько сможет".

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...