Балет поставил Пьер Лакотт. За последние 100 лет это первый случай сотрудничества Большого театра с западным балетмейстером подобного уровня.
Саму идею постановки "Дочери фараона" — плод коллективных размышлений руководства Большого — следует признать наиболее здравой за последние десятилетия. Времена, когда в области балета мы были "впереди планеты всей", канули в Лету с четверть века назад. Лишь в последние годы Мариинке удалось отстоять приоритет в классике — благодаря плеяде молодых балерин и освоению хореографии Баланчина. Большой же театр — с его обветшавшим "Спартаком", давними (еще григоровическими) версиями балетов Петипа, сомнительным "Лебединым" Владимира Васильева и плохо раскрученной молодежью — не имел шансов ни вернуть позиции на мировом театральном рынке, ни возродить собственный авторитет на отечественных просторах. Был необходим репертуарный прорыв.
В области современного танца таковой оказался совершенно невозможен — ни один западный балетмейстер с именем не стал бы работать в труппе, не знакомой с азами современной техники танца. Шанс приручить одаренного русского (Алексея Ратманского) Большой упустил два года назад — хореографа перехватила Мариинка. Попытка возместить потерю Борисом Эйфманом (премьера его "Гамлета" состоялась в этом сезоне) выглядит несостоятельной: опусы лауреата Госпремии котируются лишь в отдельных районах США и только в исполнении его собственной труппы. Надо было делать ставку на классику.
В этом контексте выбор "Дочери фараона" представляется безошибочным. Во-первых, первоисточник принадлежит Мариусу Петипа — главному гуру всего балетного мира. Во-вторых, оригинала не знает никто на целом свете — в последний раз славный балет видели на отечественной сцене больше 70 лет назад, Западу же он и вовсе незнаком. А неведение исключает всяческие спекуляции на тему "адекватности". В-третьих, за реконструкцию взялся сам Пьер Лакотт, на счету которого больше десятка подобных возобновлений в ведущих мировых театрах. Лакотт еще два года назад заявил в интервью Ъ о желании поставить дорогостоящую "Дочь фараона" и ждал предложений от богатых театров. Большой оказался единственным заказчиком и обладателем эксклюзивных прав на спектакль: по контракту в течении трех лет французский хореограф не имеет права ставить этот балет ни в какой другой труппе. Надо сказать, этот жест Большого произвел на балетный мир сильное впечатление: заревновавшая Парижская опера тут же заказала Лакотту собственный эксклюзив — "Пахиту" того же Петипа.
Ко всему прочему "Дочь фараона" отвечает сразу двум мировым тенденциям: моде на постановочную роскошь и на пассеизм. Классический многоактный костюмно-постановочный балет в мировой табели о рангах автоматически заносится в категорию "А". Разбогатевшие европейские театры хотят "всамделишных" декораций, богатых костюмов, сюжетного действия и освященных временем классических па — это придает репертуару монументальную респектабельность. Мода же на балетную старину была порождена лакоттовской "Сильфидой", поставленной им в Парижской опере в середине 70-х, и за истекшие четверть века отнюдь не угасла.
В те же годы попытки реставрации наследия предпринимались и у нас. Но, так сказать, в частном порядке: особо пытливые артисты разыскивали дореволюционных старцев, выпытывали у них хореографические тексты старинных па-де-де и устраивали "Вечера старинной хореографии". Официальная же мода на аутентизм пришла в Россию лишь в прошлом году — с постановкой "Спящей красавицы" в Мариинском театре. "Дочь фараона" в Большом призвана послужить еще и "симметричным ответом" петербургским коллегам.
О премьере читайте в ближайшем номере Ъ.
ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА