Chechens Tell of Murderous Rampage by Russians
Чеченцы рассказывают о кровавой резне, учиненной русскими
MICHAEL WINES
МАЙКЛ УАЙНЗ
Назрань, Россия. Беженцы, небольшими группками покидающие Чечню и расселяющиеся во временных лагерях, усеявших предгорья Кавказа недалеко от Назрани, рассказывают о страшной бойне, жертвами которой в ходе войны стало гражданское население Чечни. Они утверждают, что контрактники — россияне, нанятые для войны в Чечне,— устроили пьяный погром, грабя и обстреливая наполовину разрушенные бомбардировками кирпичные дома с крытыми соломой крышами в одном из районов Грозного — Алди.
Они говорят, что наемники убивали женщин и пожилых людей, сжигали дотла дома и загоны для скота. Оставшиеся в живых свидетельствуют, что к тому времени, когда русские наконец ушли, увозя в загруженных под завязку БМП мебель, ювелирные изделия и деньги, десятки, если не больше, жителей района были мертвы.
Рассказывают они и о том, как погибла некая Зина Лабазанева. И как женщина, 40-летняя Сапият, с которой та даже не была знакома, помогла ей подготовиться к переходу в иной мир, потому что в эту первую субботу февраля рядом с Зиной не оказалось ни одного родного человека, который бы обмыл ее, завернул в саван и предал земле.
Представители нью-йоркской организации по контролю за соблюдением прав человека Human Rights Watch опросили полдесятка свидетелей того, что произошло в тот день в Алди (правда, Сапият среди опрошенных не было). На основе этого был составлен достоверный список 30 жертв. Другие оставшиеся в живых называли имена 82 погибших.
"А теперь, когда все закончилось и мы ушли оттуда, вы узнали, что было убито 115 человек",— рыдая, рассказывает Сапият, высокая женщина в длинном платье и круглых очках.
Несмотря на то что беженцам не грозит возмездие за их рассказы, практически ни один из них в разговоре с репортерами не назвал свое имя полностью. Говорят, будто на этой неделе одного беженца арестовали после того, как он рассказал об издевательствах над интернированными в лагере под Грозным.
Цифры проверить невозможно, а тем более обстоятельства гибели людей. Российское правительство отрицает, что войска творили подобные зверства и называет такие сообщения злобной пропагандой.
В долгом интервью в одном из лагерей для беженцев в Назрани, куда она попала недавно, Сапият рассказала, как ей удалось остаться в живых. Просто ее дом стоял на Алмазной улице, самой последней в лабиринте улочек района Алди.
В конце января российские войска, начавшие последнее наступление на Грозный, наносили удары по Алди практически круглые сутки и с самолетов, и с земли. Чеченские сепаратисты, контролировавшие этот район, ушли 29 января, но бомбардировки продолжались еще три дня, рассказывает Сапият.
"И вдруг неожиданно все стихло",— говорит она. "Войска начали 'зачистку'. Мы думали, что они просто проверят у всех паспорта. Но оказалось, что это была 'зачистка' всего живого. Они убивали скотину, собак, людей — детей и стариков".
Была суббота, 5 февраля, Сапият пряталась в своем доме и не видела того, что происходило.
Но оставшиеся в живых и подошедшие позже очевидцы рассказали: по улицам района проезжали на танках и БМП солдаты, бросая гранаты в подвалы домов, где прятались семьи, вынуждая таким образом их выйти на улицу. Останавливаясь, военные требовали деньги, золото и другие ценные вещи. Тех, кто оказывал сопротивление, расстреливали. Иногда расстреливали и тех, кто что-то давал.
Рассказывают, что на Воронежской улице убили троих из семьи Мусаевых, им было от 27 до 76 лет. Еще трое — отец и двое сыновей — погибли на Брянской улице. В доме #88 по улице Землянской были убиты два брата, спустя всего два дня после того, как они похоронили мать.
На 2-й Землянской во дворе его собственного дома застрелили Яна Султановича, занимавшего одно время пост главы администрации Алди. На 3-й Землянской, тоже во дворах домов, расстреляли 51-летнего Адурахмана Тасуева и 44-летнего Зиярди Ахмерзуева.
"На улице Месаева 75-летний Ахмед Абулхонов выбежал из дома, неся 300 рублей",— рассказала одна очень напуганная женщина, отказавшаяся назвать свое имя представителям американской организации. "Но солдаты бросили эти деньги ему в лицо",— сказала женщина.
Он бросился в дом и вынес $100. "У тебя есть доллары, а ты хотел дать нам только рубли",— сказал один из солдат, по словам той же женщины. Согласно ее рассказу, они сначала избили Абулхонова, а потом пристрелили его, после чего подожгли его хлев, связали рыдавшую от горя дочь Люсю и увезли ее в БМП.
Зина Лабазанева, одинокая женщина лет пятидесяти, тоже жила на улице Месаева вместе с братом Хусейном. Что случилось с ними, точно не известно.
Сапият, жившая от них через несколько улиц, знает лишь следующее. "Мы вышли на улицу с паспортами в руках,— говорит она.— К нам подошел солдат, не из постоянной армии, а контрактник. Потом появилась целая толпа". "Солдат выстрелил несколько раз из автомата,— она водит рукой из стороны в сторону,— и сказал: 'Все идите в свои дома'".
По ее словам, солдаты были сильно пьяны. "В дома на крайней улице они не заходили,— говорит она.— Наверное, устали от грабежей и убийств".
В опустившейся потом на район тишине оставшиеся в живых собрались вместе — перекинуться парой слов. К Сапият подошла какая-то женщина и упросила ее пойти на улицу Месаева. Сказала, что ее соседи погибли и ей нужна помощь, чтобы обмыть тело женщины перед похоронами. Один из главных законов ислама гласит, что нельзя ложиться в могилу не чистым.
"Поэтому я пошла на улицу Месаева и увидела во дворе трупы",— рассказывает она. А внутри небольшого кирпичного домика, куда перенесла их соседка, лежали тела Лабазаневой и ее брата. Тело женщины прошили две автоматные очереди: одна в грудь, вторая — в живот.
Сапият с дочерью и соседка раздели убитую, обмыли ее и завернули в белую ткань, которую принесли из соседнего дома. "Затем,— говорит Сапият,— Зину Лабазаневу и ее брата похоронили во дворе дома, рядом с Абулхоновым и другим мужчиной".
Они работали два часа. Потом Сапият с дочерью направились к своему дому.
"Соседке я сказала скорее бежать домой, потому что еще есть опасность",— рассказывает она. "Нам нужно было перейти через Воронежскую улицу. На одной стороне дороги стояли две бронемашины, на другой — два танка. Мы бросились обратно, ища, где бы спрятаться. Но все калитки были закрыты. Мы нашли дырку в деревянном заборе, пролезли в нее и просидели в ванной комнате какого-то дома, пока все не уехали".
В последующие дни, говорит она, российские командиры собрали жителей района, раздали конфискованные паспорта и приказали: забудьте, что мы когда-либо видели друг друга.
Спустя неделю Сапият навсегда покинула Грозный. "Я больше так не могла,— говорит она.— Я должна была уйти ради детей и себя самой".
Питер Букерт, сотрудник Human Rights Watch, сообщил, что организация пока не опубликовала результаты расследования событий в Алди и не уведомила российское правительство о полученных данных. Комментарии у российской стороны получены не были.
Исполняющий обязанности президента Владимир Путин на прошлой неделе назначил представителя, который займется расследованием жалоб о зверствах, подобных тем, о которых рассказывают жители в Алди. Г-н Букерт отметил, что этот представитель будет в течение некоторого времени очень загружен работой.
"Люди возвращаются домой и находят своих родных мертвыми,— сказал г-н Букерт.— То, что произошло за последние две недели,— самое страшное, что мы видели в этой войне. Город после взятия его войсками выглядит так, будто по нему ударили молотом".
Перевела АЛЕНА Ъ-МИКЛАШЕВСКАЯ