Сегодня в Гудермесе последний день поминок по Джабраилу Ямадаеву, командиру чеченского спецназа, убитому на прошлой неделе в селении Дышне-Ведено. Семь дней, прошедших со дня его смерти, Чечня ждала решения одного из самых авторитетных семейств Чечни, которое по обычаю должно отомстить за смерть родственника. Братья Ямадаевы решили, что беспредела не будет, но сказали: "Все причастные к убийству пожалеют, что родились на свет". Репортаж из Гудермеса ОЛЬГИ Ъ-АЛЛЕНОВОЙ.
Жену Джабраила не пустили на похороны, и она умерла
Джабраил Ямадаев был моим другом. Я приехала в Гудермес на следующий после похорон день. По местным обычаям во время поминок женщины не появляются на мужской территории. Поэтому охранник сразу провел меня на женскую половину. Здесь плакали в голос. Только что из Санкт-Петербурга приехала сестра Джабраила Зарема — до последней минуты она думала, что брат ранен и лежит в больнице, так ей сказали родные. Только увидев у дома множество машин и людей, она все поняла. "Мы тоже на похороны не успели,— сказала мне Милана, жена заместителя военного коменданта Чечни Сулима Ямадаева.— Вечером прилетели из Москвы, но опоздали. Сулим так хотел его увидеть. Но старший брат Халид специально решил похоронить Джабраила раньше. Говорят, смотреть было страшно: рука оторвана, нога тоже. Мозг видно. Ты ведь знаешь, он самый веселый из них был. И добрый. Не такой, как все. У Джабраила не было детей, и Сулим сказал: хоть бы один ребенок остался, я бы его как своего воспитал".Плакали здесь не только по Джабраилу. В день похорон умерла его бывшая жена Жанета. Говорят, ее не пустили на похороны, и она умерла от горя. "Он взял ее, когда ей 15 лет было,— рассказывает Милана.— Это было перед войной. Полгода прожили, началась война, и он отправил ее домой, к родителям. У нас это считается разводом. Она не верила. Думала, вернется. Ждала его, никуда не выходила. К ней женихи приходили — она выгоняла всех. Говорила: лучше умру, чем за другого выйду. А когда узнала о его смерти, пришла на похороны. Сказала, что хочет его видеть. А у нас не положено: раз детей у них нет, значит, они чужие. Не пустили. А вообще, старший брат даже матери не дал посмотреть на Джабраила. А утром мы узнали, что Жанета умерла".
Охранник вызывает меня из дома: "Халид вышел, подойди". В темноте старший из братьев Ямадаевых, заместитель руководителя чеченского отделения "Единой России", выглядит гораздо старше своих лет. Жмет мне руку, молчит. Он чувствует свою вину: Джабраил вернулся из Москвы в Чечню по его просьбе. Потом говорит, что на этих похоронах многое понял. "Нет уже пропасти между чеченцами и русскими. Сюда пришли и военный комендант, и офицеры из Ханкалы, и я видел, как чеченцы жали им руки, и я не видел ни одного косого взгляда. Плакал и офицер ФСБ, который дружил с Джабраилом, и ребята из Беноя, Ножай-Юрта. Мне кажется, это так важно..."
И уже другим голосом: "Знаешь, лучше бы я не видел его. Все разломано, разбито. Лучше бы я запомнил его другим — улыбающимся. Ведь он всегда улыбался людям".
"Столько посуды мы ни на одних похоронах не мыли"
Меня поселили в доме Сулима Ямадаева. В большом гостевом доме в первые три дня и на седьмой день должны были исполнять ритуальный зикр, а во дворе — семь дней встречать приехавших на поминки. Сквозь открытую дверь во внутренний двор было видно, что людей очень много. Они или молились, или о чем-то тихо говорили, или просто стояли. И так с семи утра до позднего вечера. "Говорят, тут вся Чечня собралась,— сказала мне Милана.— Наверное, это правда, потому что столько посуды мы ни на одних похоронах не мыли". "Хорошего человека похоронили,— вздыхает ее мама.— Он уехал в Ведено, а скоро вернулся: гриппом заболел. Через два дня засобирался обратно. Ему многие тогда сказали: не спеши, побудь дома. А он — у меня ребята там остались, ждут, надо ехать. Такой вот и был всегда".Поздно вечером Халид Ямадаев рассказывает подробности смерти брата. На самом деле взорвался не диван, на котором спал командир спецназа, а пол под диваном — бомбу заложили под доски. Непроизвольно Ямадаев сжимает кулаки. О том, кто это сделал, не говорит: "Знаешь, как в Коране записано? Тот, кто украл, согрешил один раз, а тот, у кого украли, грешит в девять раз больше, потому что подозревает всех".
— Но в Чечне боятся мести Ямадаевых,— говорю я.— Ждут, какой выбор сделают братья Джабраила: будут действовать по законам России или последуют законам адатов.
— Мы чеченцы,— подумав, говорит Халид Ямадаев.— Но сегодня я ничего не скажу. Завтра.
Прощаясь, устало говорит: "Про девушку слышала? Про жену его? Клянусь, если бы подумал тогда, нарушил бы обычай, пустил ее (на похороны.—Ъ). Жизнь дороже. Старики плакали над ней. Тут такого давно не было. Я вот думаю, если и братья, и сестры Джабы (так братья называют Джабраила.—Ъ) выжили, а эта девочка умерла, то как ей тяжело было".
Поздно ночью я выглянула в окно. Охранники у ворот, опершись на автоматы, о чем-то тихо говорили. Шел дождь. По двору как тень ходил Сулим. Утром он поедет на кладбище. После него попрощаться с Джабраилом разрешили и мне.
Саперы на кладбище
На третий день поминок людей приходит больше, чем всегда. Двор переполнен. Мне сказали, что здесь побывали все военные коменданты, главы местных администраций, весь кабинет министров Чечни, кроме Ахмата Кадырова и премьера Попова. Ахмат Кадыров только вернулся из Москвы, и, говорят, братья Ямадаевы сами попросили его не приезжать: слишком опасно. "Здесь уже были и сыновья Кадырова, и его отец, даже мать приходила, а она очень редко выходит из дома,— сказали мне спецназовцы Джабраила.— А Ахмату-Хаджи и правда лучше не приезжать. Тут слишком много людей собралось — не дай Аллах, что случится. Все знают о том, что у Ямадаевых похороны. Кадырова могут по дороге обстрелять, и камикадзе может сюда пройти. У нас информация, что уже шесть машин с камикадзе подготовлены. И в Ханкале это подтверждают. Трудно так — ждать удара от каждого объятия и рукопожатия. Сегодня вот с утра на кладбище саперов отправили, на могилу Джабраила".К обеду в дверь постучал Сулим: "На кладбище поедешь?" Я повязала платок, надела длинную юбку, и мне дали автоматчика в сопровождение. "Сегодня пятница, в этот день все ходят на кладбище,— объяснил охранник.— Но настоящие мусульмане сюда приходят утром, до восхода солнца. Только те, кто по каким-то причинам не успел, приходят днем". На кладбище действительно было пустынно и очень светло от снега. Мы прошли мимо запорошенных могил и памятников с высеченными арабскими письменами к могиле командира спецназа. Братья поставили Джабраилу памятник из редкого горного камня, отливающего оранжевым цветом, с одной стороны памятника высечены суры из Корана, с другой — простая надпись, которая переводится примерно так: "Из Беноя Ямадаев сын Беки Джабраил". И еще год рождения, год смерти.
Вечером за чаем Сулим вспомнил, что за несколько часов до смерти Джабраил звонил ему в Москву. "Обычно мы мало разговариваем, две-три минуты: спутниковая связь дорогая,— говорит Сулим.— А в тот вечер мы полчаса проговорили". И продолжает: "Мы с Джабой, когда в Дышне-Ведено ездили, в одном доме останавливались. Потом сменили на другой — там раньше жил начальник охраны Басаева, а теперь дом пустует. Про этот дом все знали. И бомбу, видно, заложили еще до приезда Джабраила. Ребята Джабы всегда тщательно все проверяют, и в этот раз проверили стены, потолок, подвал — все чисто. А про пол забыли. Мои обычно смотрят, где какие гвозди, шурупы, не сорвана ли резьба.
Джабраил там два дня прожил. Местных принимал. Они все время к нему ходили — кто жалуется, кто просит о чем-то. Я думаю, кто-то из местных уточнил, где спит Джабраил, и передал кому надо".
— А кому это надо?
— Я знаю точно — это Шамиль и его шакалы. Они давно к нам подбирались. Недавно Джабраил на "уазике" ехал — фугас взорвался на дороге. Джабраил секундой раньше проскочил...
Сулим в очередной раз закуривает. Раньше я ни разу не видела его курящим.
— Поминки закончатся, и я, клянусь, найду всех, кто принимал в этом (убийстве.—Ъ) участие,— задумчиво говорит он.— Они пожалеют, что на свет родились.
— А ведь он был бы жив, если бы остался в Москве,— говорю я.
— Мы все знаем, что своей смертью не умрем,— хмурится Сулим.— Мы такую дорогу себе выбрали.
"Мне не надо, чтобы наше имя вселяло ужас"
В дом заходят Халид и депутат Госдумы России Франц Клинцевич, возглавляющий чеченское отделение "Единой России". Только что они проводили Ахмата Кадырова — он все-таки приехал выразить соболезнования.— Зачем саперов на кладбище отправляли? — спрашиваю.— Разве боевики не мусульмане и не уважают освященные места?
— Какие они мусульмане! — возмущенно говорит Халид.— Они убивают человека, знают, что на его похороны придет много людей, и минируют кладбище. Осенью у нас был убит близкий человек, так мои ребята на кладбище шесть фугасов сняли. Это не мусульмане — это шакалы. Мусульмане не убивают просто так. Я понимаю, Джабраил — командир спецназа, его смерть можно было предсказать. Но когда убивают имамов, глав администраций только за то, что они согласились на кусок хлеба зарабатывать, это никакими человеческими законами не объяснить.
— Джабраил был интеллигент и умница,— возражает Франц Клинцевич.— Это была не его судьба.
Все молчат. Я вспоминаю свой вчерашний вопрос, на который старший Ямадаев обещал ответить. "Я вот что скажу,— говорит Халид.— Три дня сюда приезжали люди из Ведено. Имамы, главы администраций, военные. Они все говорили, что чувствуют свою вину — мол, это на нашей территории произошло. И я знаю, что все они хотели понять, что мы будем делать дальше, чего от нас ждать. Я долго думал. И я решил, что мы поедем в Ведено и будем работать там так же, как и раньше. Мы с Францем по своей линии, Сулим (они с Джабраилом по очереди командовали спецназом.—Ъ) — по своей. Я всем ребятам нашим сказал: никакого беспредела. Я видел зверюг, которые за убитых товарищей целые села сметали, и я думаю, что мы другие. Кто виновен, понесет наказание, я в этом уверен. Но мне не надо, чтобы наше имя вселяло ужас".
Спецназовцы Джабраила сказали, что за своих погибших товарищей они давно отомстили, а за командира "каждый из нас готов умереть по десять раз". На вопрос, сколько при этом умрет врагов, они не ответили.
Выходим во двор. Поздняя ночь, где-то стреляют. Франц Клинцевич говорит о референдуме, о том, что боевики его не сорвут, как бы ни старались. И что стараться они, конечно, будут вовсю. Все соглашаются.
— Сегодня был необыкновенный зикр,— вдруг говорит Халид.— Старики говорят, что за всю жизнь такого не видели. Большой зикр, с большим вдохновением. Этого не передать словами. И сразу после этого повалил снег, ты видела какой? Старики говорят, это знамение Аллаха. Это значит, Аллах ему (Джабраилу.—Ъ) все простил, он сейчас на правильном пути, он шахид.
— Шахид?
— Да. Тот, кто умер на пути Аллаха.