Вчера в Большом зале Дома литераторов состоялся юбилейный вечер, посвященный 80-летию Константина Симонова и собравший значительное количество публики. Выступали люди, знавшие Симонова в разные годы, от Марка Галая до Алексея Германа. На вечере была зачитана приветственная телеграмма Виктора Черномырдина, адресованная детям писателя. О Симонове рассказывает НИКОЛАЙ Ъ-КЛИМОНТОВИЧ.
Константин (Кирилл) Симонов (1915-1979) родился в Санкт-Петербурге в дворянской семье. Отец его был офицером русской армии. С 36 года молодой Симонов печатает стихи и поэмы. В год окончания Литературного института (1938) он становится членом Союза писателей. В том же году он дебютировал в качестве военного корреспондента во время событий на Халкин-Голе. Первые его пьесы ставятся в московском Ленкоме в 1940-1941 годах, причем вторая из них — "Парень из нашего города" — сразу делается едва ли не хрестоматийной. С 41-го Симонов — военный корреспондент "Красной звезды", параллельно печатается в "Правде", "Известиях", "Огоньке".
В 43-м Симонов уже подполковник. Годом раньше он стал лауреатом Сталинской премии по литературе, а впоследствии получал их практически ежегодно вплоть до 50-го года. О том, что писатель был любимчиком Генералиссимуса, свидетельствует не только это, но и некоторые записи в "Дневниках" Симонова. Стихотворение "Жди меня", одноименные пьеса и фильм (1943) с участием его тогдашней жены Валентины Серовой приносят Симонову всенародную любовь, а повесть "Дни и ночи" (1944) переводится на многие языки. К концу войны к Симонову приходит международная известность. Тогда ему было всего тридцать лет.
Даже для сталинских времен, когда после усиленных предвоенных чисток молодые очень быстро шли в гору, занимая появившиеся в большом количестве и во всех областях — от культуры до Генштаба и Политбюро — вакантные места, эту карьеру следует считать беспрецедентной: как по многосторонности успехов, так и по их масштабу. В послесталинское время на Симонова продолжают сыпаться чины, должности, награды, премии. Он становится едва ли не самым видным советским и партийным функционером из писателей, оставив далеко позади Алексея Толстого и Михаила Шолохова. Фильмография Симонова включает полтора десятка фильмов, снятых по его сценариям. При всем том он остается любимцем интеллигенции, его трилогию "Живые и мертвые", написанную в 60-х годах, признанные литературные авторитеты считают образцом русской военной прозы, народная любовь к нему не угасает, а в среде литераторов не знают более благородной личности и более гуманного начальника. В общем, биография и образ этого человека друг другу не соответствуют.
Поэтом, в каковом качестве он прославился смолоду, Симонов был посредственным — несмотря на "Жди меня" и "Ты помнишь, Алеша". Здесь нет загадки: иногда людям и значительно более мелкого дарования удавалось написать всего одно стихотворение, становившееся классикой (та же сурковская "Землянка"). Как фронтовой корреспондент Симонов, во-первых, очень подражал Хемингуэю (желающим убедиться могу порекомендовать хоть очерк "В скалах Норвегии"), а в смысле остроты и яркости репортажей далеко не дотягивал до уровня Кольцова или Эренбурга. Драматург он был откровенно плохой, а прозу писал довольно бесцветным языком и не создал ни своей неповторимой интонации, ни тем более своего метода. Тем не менее никто не станет оспаривать его места на советском литературном Олимпе.
С другой стороны, будучи с младых ногтей наверху и всю жизнь неутомимо взбираясь с одной номенклатурной ступеньки на другую, он смог остаться в памяти знавших его, да и в глазах широкой публики рыцарем без страха и упрека, человеком чести и бесстрашия, эдаким советским Хемингуэем, у которого он заимствовал не только черты стиля и поведения, но и непременную трубку. Все вместе это никак не складывается в цельную картину и требует объяснения.
Что касается симоновской лирики, то здесь все более или менее ясно: поэт, написавший в 42-м, что солдата на этой войне сбережет от смертельной пули не мудрое командование, а верность любимой женщины, был обречен на массовый успех. Сложнее с прозой. Симонову удалось сказать много точного и неприкрашенного о войне еще в ту пору, когда какой-нибудь Бубеннов примеривался сочинять "Белую березу", где на всякой странице бойцы будут бросаться на амбразуры с криками "за Сталина". С удивительным упорством Симонов и дальше капля за каплей добавлял к каждой новой вещи — будь то очерки или проза — горькой военной правды. И скажем, симоновский генерал Синцов из "Живых и мертвых", выпущенный из лагеря в начале войны, — образец независимости и мужества — раньше был фигурой для советской военной беллетристики абсолютно немыслимой. Герой владимовского романа "Генерал и его армия", скорее всего, не состоялся бы без того симоновского генерала. Конечно, это объясняет былой симоновский успех, но отнюдь не гарантирует, что следующие поколения не отвернутся от этих книг, простив им за честную, но давнишнюю "окопную правду" недостаток искусной словесности и переизбыток сусальности, а иногда и сентиментальности...
На своем 50-летнем юбилее, когда елей лился рекой, Симонов неожиданно признался, что горько сожалеет о многом некогда им совершенном. Это покаяние он подтверждал практически и постоянно в свои последние годы: без него не вышли бы в свет в свое время ни "Мастер и Маргарита", ни "По ком звонит колокол", Надежда Мандельштам не получила бы кооперативную квартиру, за которую он заплатил, а Твардовский лишился бы "Нового мира" много раньше. По-видимому, и как писатель, и как человек Симонов был двойствен — как и само его время, жестко разделявшее мир на сферы приватную и идеологическую. Будь Симонов более цельным или — мягче — менее гибким, ему не удалось бы совершить многих добрых дел, которыми он затушевал былые компромиссы. Благородная сторона его личности и правдивая сторона его творчества так или иначе обеспечили Симонову добрую память потомков.