28 ноября в Большом театре состоялся бенефис Майи Плисецкой. В огромной программе с участием артистов всех частей света Плисецкая отвела себе четыре роли: хозяйки вечера, умирающего лебедя, Айседоры и Курозуки — женщины-оборотня в новом балете, поставленном для нее Морисом Бежаром. О том, что ни одна прима за всю историю балета не встречала так свое семидесятилетие, говорить излишне.
В первом торжественном выходе всех участников вечера Плисецкая появилась не сразу, неожиданно выступив на сцену из-за занавеса, более прозрачного, чем морская пена, который, казалось, никак не мог скрывать человеческую фигуру. На ней был зеленый пояс. Осознанно или нет, но она отыграла цитату из любимого своего автора — но не Чайкой, не Ниной Заречной, не Анной Сергеевной, а персонажем, который никогда не был, да и не мог быть ей близок. Разве что полнейшим неумением укладываться в каноны общепринятого вкуса. "Но ведь это не зеленый, а скорее матовый", — тщетно оправдывала Наташа Прозорова причудливую гамму своего наряда. Плисецкая изменила тон костюма (черное с серым), но пояс ее был не матовым, а зеленым. Впрочем, это уже не являлось вызовом — балерина давно пережила тот момент, когда мода стала не только диктовать, но и подчиняться ей.
Это мало кому удавалось даже среди великих драматических актеров, но Плисецкая сумела оставаться в ранге законодательницы артистической моды на протяжении десятилетий. Когда месяц назад парижане шли смотреть в театре Шайо "Курозуку" — они шли на бежаровскую премьеру с самой модной балериной их времени (о том, сколько ей лет, по такту своему и легкомыслию, скорее всего они и не вспоминали). В Москве, где бежаровские новинки бывают не часто, конечно же, шли смотреть на Плисецкую — на то, как станцует она Лебедя, какой будет на этот раз Айседорой и как справится с новой для себя стилистикой традиционного японского театра.
Умирающего лебедя, роль, возникшую в ее репертуаре пятьдесят три года назад, Плисецкая бисировала, станцевав два абсолютно не похожих друг на друга балета: историю живого существа, застигнутого нашим взглядом за несколько секунд до смерти, и историю-метафору балета. В свое время критика писала об изменении балериной классической трактовки образа, о том, что пассивное принятие судьбы она заменила демонстрацией воли к жизни. Судьба и воля в трактовке сегодняшней Плисецкой не есть антонимы — хотя бы по той причине, что оба эти понятия стали важнейшими составляющими ее биографии.
Нынешний вечер в Большом тоже стал актом ее воли, ее судьбы и ее выбора, ее предпочтений в классике и ее любви к современной хореографии. Танцевали "Онегина" и "Спящую" Чайковского, "Танго" Пьяццолы, "Дон-Кихота" Минкуса, миниатюру Жака Бреля "Буржуа" и много "Кармен". Менялись хореографические стили и имена — Петипа, Фокин, Горский, Баланчин, Бежар, Уильям Форсайт, Джон Ноймайер, Юлиус Сморигинас, Николай Огрызков, Николай Андросов, Гедиминас Таранда — это был круг профессиональных интересов Плисецкой, давно уже ставший значительно шире, чем круг интересов ее Большого театра. Сцену которого она любит больше всего на свете, но положение гастролерши в котором на сегодняшний день ее, кажется, больше не тяготит.
Удостоенная всех мыслимых государственных наград, Плисецкая так и не стала, вопреки легенде, государственной балериной, оставаясь скорее государством в государстве.
Ей 70 лет, ее силуэт, как и раньше, изящнее, чем у самых знаменитых моделей мира, она в отличной форме, по-прежнему может репетировать много часов подряд (как было на этот раз, когда партнер по "Курозуке" Патрик Дюпон прилетел лишь накануне спектакля). В финальной коде в Большом Плисецкая все в том же черном платье с длинным серым шлейфом и зеленым поясом на высоченных каблуках импровизировала на тему испанского танца из "Лебединого" — танца королевы.
Вечер, который (естественно было бы предположить) имел все шансы стать светским и политическим раутом, стал тем, чем он должен был стать, — вечером великой балерины на сцене родного театра. Линия Плисецкой, которую рисует она движением знаменитых рук в "Лебеде", "Айседоре" или просто одним лишь дымом от сигареты в новом балете Бежара, слишком ясна и слишком графична, чтобы уступить чужой и чужеродной эклектике.
ОТДЕЛ КУЛЬТУРЫ
Бенефис Майи Плисецкой, один из самых удачных российских опытов в жанре gala, поставлен бывшим солистом Большого, а ныне руководителем Имперского Русского балета Гедиминасом Тарандой. Вечер прошел при поддержке фонда "Культурная инициатива `Наш дом — Россия`", эмблематика которого была в изобилии представлена на рекламной продукции, посвященной событию.