Фестиваль документального кино
Победа исповеди над проповедью
Недавно завершившийся в Нионе фестиваль Visions du Reel начинался под лозунгом — "Документальное кино — это тоже кино". С каждым просмотром становилось ясно, что этот лозунг глубоко несправедлив и что, всерьез вознамерившись стать "тоже кино", документальное кино рискует лишиться своих главных козырей. О нескольких фильмах нионской программы — АЛЕКСЕЙ Ъ-ТАРХАНОВ.
Страдания на пользу...
Достоинство документальных фильмов — исключительная информационность при скромном метраже. Особенно тогда, когда они не пытаются притвориться великими произведениями киноискусства. Они — великолепный полуфабрикат, материал для анализа, поле для ассоциаций, куда более интересное и широкое, чем искусственные иллюзии "большого кино". Как бы ни был глуп и упрям режиссер, каким бы примитивным ни оказался фильм, информацию вы непременно получите. Десяти минут вам хватит для того, чтобы разгадать игру, а далее даже просчеты доставят вам удовольствие.
В "Стране саамов" Стефана Ярла (Samernas Land, Stephan Jarl) поражает работа оператора — жизнь саамов, их костюмы, пейзажи, оленьи стада фантастически поданы в манере отличной рекламной съемки. Но режиссер задумывается о простом величии природы и начинает всячески нагнетать: экология, загрязнение, культура саамов гибнет, леса вырубают, тундра деградирует, но поскольку он не позаботился сменить оператора или хотя бы поколебать его истинно северное спокойствие, камера работает так же качественно и мы видим изысканные линии электропередач, поражающие воображение дороги и девственно прекрасные лесопилки.
Одна из наиболее ожидаемых премьер фестиваля, "Люди порта" известного швейцарского режиссера Алена Таннера (Les Hommes du Port, Alain Tanner), разочаровала своей социологичностью и своей наивностью одновременно — бесконечными монологами генуэзских докеров и авторскими сетованиями насчет того, как было хорошо в Генуе раньше и как стало плохо теперь с началом контейнерных перевозок. У докеров меньше работы, корабли меньше времени проводят у причала, матросы не сходят на берег, улицы пустеют с наступлением темноты (действительно, улицы пусты, но из-за прикрытых ставень доносятся обрывки футбольной трансляции), наркоманы и проститутки завоевывают улицы (очевидная новость в портовом городе, к тому же страдающем без матросов).
Право же, чем проще и короче рассказ, чем невнятнее мораль, тем лучше. Одна из трех картин плохой в общем-то румынской программы продемонстрировала это лишний раз. Фильм "Солярка и бензин", который сняли Наполеон Хелмис и Разван Константинеску (Motorine si Benzine, Napoleon Helmis, Razvan Constantinescu) основан на истории, которую можно было бы счесть анекдотом: возле нефтяных заводов Брази крестьяне существуют исключительно за счет скверной экологии. В их колодцах теперь — чистый бензин, который они, надев противогаз и помолившись, собирают ведрами. Молодые режиссеры не предложили ничего, кроме описания опасной и ежедневной операции, но их девятиминутный, черно-белый, со средним качеством съемки фильм оказался на редкость уместным.
Унесенные фильмой
Ленты из Западной Европы, напротив, растягивали действие на полтора-два часа, уравнивая экранное время и время в кинозале. Такова медленная и длинная, как сам Дунай, лента "Унесенные рекой" австрийца Николауса Гейрхальтера (Angeschwemmt, Nikolaus Geyrhalter). Это бесконечные монологи людей, живущих на берегах большой реки. Йозеф Фукс — 62 года, сторож на кладбище, где хоронят тела, которые Дунай выбрасывает на берег в этом самом месте, старый господин с бакенбардами Франца-Йозефа — рассказывает о том, как обезображены тела утопленников, как, в общем, "в распухнувшее тело раки черные впились". Но его рассказы, начинающиеся буквально с "прибежали в избу дети", по-старчески милы: родственники дают чаевые, он вообще привык, и жаль, что с тех пор как их местечко попало под власть окружных властей Вены, здесь перестали хоронить и он буквально теряет почву под ногами, хотя еще крепок и бодр. Столь же забавны и остальные монологи — австрийских рыбаков, румынских матросов, русских певцов, и унесенные рекой зрители послушно высиживают полтора часа, справедливо находя течение фильма почти завораживающим.
Другая школа и манера видны в работах англичанки Молли Динин. Фестиваль собрал ее ретроспективу. В старой (1984), но по-английски качественной "Семье с холма" (Home from the hill, Molly Dineen) она представила фантастический образ старого полковника колониальной армии по имени Хиллари Хук, великолепного на войне, на охоте, на рыбной ловле и на скачках. И более ни на что не пригодного. Колониальная Англия стала легендой, но у этой легенды еще живы герои, никак не способные выжить на любезной родине, где все вокруг ставит одни неразрешимые проблемы, не существовавшие в заморских владениях Короны. Единственная минута торжества: военный парад, когда в своих котелках и со своими зонтиками гордые старики становятся под знамена своих старых полков — под пристальными взглядами врачей скорой помощи. Картина Винсента Моникендама "Матерь Дао, черепаха" (Moeder Dao de schildpadgelijkende, Vincent Monnikendam) на июньском фестивале в Петербурге получила приз. В Нионе ее успех у публики был не меньшим. Этот фильм смонтирован из фрагментов старых съемок 1912-1933 годов, которые производили в бывших голландских колониях неизвестные операторы. Перед безымянными авторами съемок отнюдь не стояли вопросы современной морали, они не готовились к эстетической диктатуре политкорректности, а потому были органичны и наивны в изображении зла, не считая его злом. Изменение взгляда на одни и те же события на дистанции 1912-1995 — уже достаточно для главной интриги фильма. На первый взгляд, это классический, казалось бы, документальный "фильм путешествия", но он уводит в несуществующую страну, населенную призраками, где умирающие перед объективом оператора прокаженные лишь напоминают о том, что едва ли остался в живых хоть один из свидетелей съемки. Если судить по этой работе, мир все-таки стал несоизмеримо гуманнее, утратив большую часть своего очарования.
Национальная кинотерапия
Похоже, что треть успеха в документальном кино связана с выбором сюжета или персонажа. Две трети — мера искренности. Зритель ждет от фильмов точности передачи личного впечатления, точности интимного дневника, а не путевых заметок. Документальное кино превращается в сеанс коллективного психоанализа, зрители становятся слушателями и свидетелями некой очень личной истории, которую по тем или иным причинам автор решил сделать достоянием публики.
В своем "Рождестве на расстоянии" Ану Куйвалайнен (Orpojen joulu, Anu Kuivalainen) описывает поездку к отцу, которого она никогда до этого не видела. Только в эту поездку она взяла с собой кинооператора. В свои 27 автор фильма переполнена комплексами, она плачет, боится, не может позвонить, бьется в истерике — не забывая сказать "Не держи микрофон так близко"... Тема самых интересных работ — личные комплексы, семейные, сексуальные, национальные. Картина про Швейцарию, героем которой становится гора Маттерхорн (Magic Matterhorn, Anka Schmid) едва ли не вопреки автору создает ощущение невыносимости жизни в маленькой благоустроенной стране, где даже птички поют swiss, swiss, swiss. Эту ограниченность можно увидеть лишь извне, и нам дают ее почувствовать в Америке, при встрече с детьми швейцарских эмигрантов, китчевым швейцарским трио или американцем по рождению, но швейцарцем по духу, который по пластинкам научился петь йодли и исполняет их сейчас перед искусственным Маттерхорном в Диснейленде. "Конец века" который сделали Мерилин Ватле и Шимон Залески (Fin de siglo, Marilyn Watelet, Szymon Zaleski) сами авторы определили как расставание с политическими комплексами, adios, обращенное к мифу о кубинской революции. Fin de siglo — название супермаркета в Гаване. Фидель, отвечая критикам, упрекающим социализм в негуманности, предлагает другой критерий: социализм выживет, потому что рационален. Все рационально в кубинском конце века: на одном этаже по длинным спискам отовариваются передовики производства, на другом — право покупки детской пижамки получают молодожены. В парикмахерскую воду носят ведрами, на ежедневных собраниях оглашают производственные показатели и "встаньте, споем национальный гимн". Все время кажется, что фильм художественный и актеры переигрывают. Собрания, скажем, поставлены слишком уж по Оруэллу. Для русского зрителя фильм ностальгичен до испуга.
Но откровеннее всего, похоже, выступили американцы, принимавшие участие в дополнительной программе "Новые взгляды". Как правило, это были работы университетских киностудий, поражавшие великолепным качеством и продуманностью демарша.
Фаворит фестиваля "Хэлло, фото" Нины Дэвенпорт (Hallo photo, Nina Davenport) — образец работы фотографа, превращающегося в оператора, и иллюстрация того, что можно сделать в чужой и агрессивной стране с 16-миллиметровой любительской камерой. Он мог бы остаться в одиночестве, если бы не "Играя роль" Мич Маккаби (Playing the part, Mitch Mccabe), маленький фильм на грани документального и игрового, в котором она рассказывает историю любви к своей подружке. Хорошая семья, учеба в Гарварде (кстати, Маккаби — ученица той же Нины Дэвенпорт) и абсолютная невозможность сказать родителям, что она — лесбиянка. Явно поставленные, точнее, спровоцированные эпизоды, удовольствие от самонаблюдения и самоиронии: "Я так и не смогла ничего сказать отцу и отправилась в парикмахерскую". Этот фильм вполне соответствует привычному образу "американского кино", обладая, тем не менее, удивительной внутренней тонкостью и совершенно европейской рефлексией. Похоже, что американские студенты действительно создадут новое американское кино. А если документальное кино действительно представительно, то и сама Америка вскоре преподнесет нам немало сюрпризов.
Недавно завершившийся в Нионе фестиваль Visions du Reel начинался под лозунгом — "Документальное кино — это тоже кино". С каждым просмотром становилось ясно, что этот лозунг глубоко несправедлив и что, всерьез вознамерившись стать "тоже кино", документальное кино рискует лишиться своих главных козырей. О нескольких фильмах нионской программы — АЛЕКСЕЙ Ъ-ТАРХАНОВ.
Страдания на пользу...
Достоинство документальных фильмов — исключительная информационность при скромном метраже. Особенно тогда, когда они не пытаются притвориться великими произведениями киноискусства. Они — великолепный полуфабрикат, материал для анализа, поле для ассоциаций, куда более интересное и широкое, чем искусственные иллюзии "большого кино". Как бы ни был глуп и упрям режиссер, каким бы примитивным ни оказался фильм, информацию вы непременно получите. Десяти минут вам хватит для того, чтобы разгадать игру, а далее даже просчеты доставят вам удовольствие.
В "Стране саамов" Стефана Ярла (Samernas Land, Stephan Jarl) поражает работа оператора — жизнь саамов, их костюмы, пейзажи, оленьи стада фантастически поданы в манере отличной рекламной съемки. Но режиссер задумывается о простом величии природы и начинает всячески нагнетать: экология, загрязнение, культура саамов гибнет, леса вырубают, тундра деградирует, но поскольку он не позаботился сменить оператора или хотя бы поколебать его истинно северное спокойствие, камера работает так же качественно и мы видим изысканные линии электропередач, поражающие воображение дороги и девственно прекрасные лесопилки.
Одна из наиболее ожидаемых премьер фестиваля, "Люди порта" известного швейцарского режиссера Алена Таннера (Les Hommes du Port, Alain Tanner), разочаровала своей социологичностью и своей наивностью одновременно — бесконечными монологами генуэзских докеров и авторскими сетованиями насчет того, как было хорошо в Генуе раньше и как стало плохо теперь с началом контейнерных перевозок. У докеров меньше работы, корабли меньше времени проводят у причала, матросы не сходят на берег, улицы пустеют с наступлением темноты (действительно, улицы пусты, но из-за прикрытых ставень доносятся обрывки футбольной трансляции), наркоманы и проститутки завоевывают улицы (очевидная новость в портовом городе, к тому же страдающем без матросов).
Право же, чем проще и короче рассказ, чем невнятнее мораль, тем лучше. Одна из трех картин плохой в общем-то румынской программы продемонстрировала это лишний раз. Фильм "Солярка и бензин", который сняли Наполеон Хелмис и Разван Константинеску (Motorine si Benzine, Napoleon Helmis, Razvan Constantinescu) основан на истории, которую можно было бы счесть анекдотом: возле нефтяных заводов Брази крестьяне существуют исключительно за счет скверной экологии. В их колодцах теперь — чистый бензин, который они, надев противогаз и помолившись, собирают ведрами. Молодые режиссеры не предложили ничего, кроме описания опасной и ежедневной операции, но их девятиминутный, черно-белый, со средним качеством съемки фильм оказался на редкость уместным.
Унесенные фильмой
Ленты из Западной Европы, напротив, растягивали действие на полтора-два часа, уравнивая экранное время и время в кинозале. Такова медленная и длинная, как сам Дунай, лента "Унесенные рекой" австрийца Николауса Гейрхальтера (Angeschwemmt, Nikolaus Geyrhalter). Это бесконечные монологи людей, живущих на берегах большой реки. Йозеф Фукс — 62 года, сторож на кладбище, где хоронят тела, которые Дунай выбрасывает на берег в этом самом месте, старый господин с бакенбардами Франца-Йозефа — рассказывает о том, как обезображены тела утопленников, как, в общем, "в распухнувшее тело раки черные впились". Но его рассказы, начинающиеся буквально с "прибежали в избу дети", по-старчески милы: родственники дают чаевые, он вообще привык, и жаль, что с тех пор как их местечко попало под власть окружных властей Вены, здесь перестали хоронить и он буквально теряет почву под ногами, хотя еще крепок и бодр. Столь же забавны и остальные монологи — австрийских рыбаков, румынских матросов, русских певцов, и унесенные рекой зрители послушно высиживают полтора часа, справедливо находя течение фильма почти завораживающим.
Другая школа и манера видны в работах англичанки Молли Динин. Фестиваль собрал ее ретроспективу. В старой (1984), но по-английски качественной "Семье с холма" (Home from the hill, Molly Dineen) она представила фантастический образ старого полковника колониальной армии по имени Хиллари Хук, великолепного на войне, на охоте, на рыбной ловле и на скачках. И более ни на что не пригодного. Колониальная Англия стала легендой, но у этой легенды еще живы герои, никак не способные выжить на любезной родине, где все вокруг ставит одни неразрешимые проблемы, не существовавшие в заморских владениях Короны. Единственная минута торжества: военный парад, когда в своих котелках и со своими зонтиками гордые старики становятся под знамена своих старых полков — под пристальными взглядами врачей скорой помощи. Картина Винсента Моникендама "Матерь Дао, черепаха" (Moeder Dao de schildpadgelijkende, Vincent Monnikendam) на июньском фестивале в Петербурге получила приз. В Нионе ее успех у публики был не меньшим. Этот фильм смонтирован из фрагментов старых съемок 1912-1933 годов, которые производили в бывших голландских колониях неизвестные операторы. Перед безымянными авторами съемок отнюдь не стояли вопросы современной морали, они не готовились к эстетической диктатуре политкорректности, а потому были органичны и наивны в изображении зла, не считая его злом. Изменение взгляда на одни и те же события на дистанции 1912-1995 — уже достаточно для главной интриги фильма. На первый взгляд, это классический, казалось бы, документальный "фильм путешествия", но он уводит в несуществующую страну, населенную призраками, где умирающие перед объективом оператора прокаженные лишь напоминают о том, что едва ли остался в живых хоть один из свидетелей съемки. Если судить по этой работе, мир все-таки стал несоизмеримо гуманнее, утратив большую часть своего очарования.
Национальная кинотерапия
Похоже, что треть успеха в документальном кино связана с выбором сюжета или персонажа. Две трети — мера искренности. Зритель ждет от фильмов точности передачи личного впечатления, точности интимного дневника, а не путевых заметок. Документальное кино превращается в сеанс коллективного психоанализа, зрители становятся слушателями и свидетелями некой очень личной истории, которую по тем или иным причинам автор решил сделать достоянием публики.
В своем "Рождестве на расстоянии" Ану Куйвалайнен (Orpojen joulu, Anu Kuivalainen) описывает поездку к отцу, которого она никогда до этого не видела. Только в эту поездку она взяла с собой кинооператора. В свои 27 автор фильма переполнена комплексами, она плачет, боится, не может позвонить, бьется в истерике — не забывая сказать "Не держи микрофон так близко"... Тема самых интересных работ — личные комплексы, семейные, сексуальные, национальные. Картина про Швейцарию, героем которой становится гора Маттерхорн (Magic Matterhorn, Anka Schmid) едва ли не вопреки автору создает ощущение невыносимости жизни в маленькой благоустроенной стране, где даже птички поют swiss, swiss, swiss. Эту ограниченность можно увидеть лишь извне, и нам дают ее почувствовать в Америке, при встрече с детьми швейцарских эмигрантов, китчевым швейцарским трио или американцем по рождению, но швейцарцем по духу, который по пластинкам научился петь йодли и исполняет их сейчас перед искусственным Маттерхорном в Диснейленде. "Конец века" который сделали Мерилин Ватле и Шимон Залески (Fin de siglo, Marilyn Watelet, Szymon Zaleski) сами авторы определили как расставание с политическими комплексами, adios, обращенное к мифу о кубинской революции. Fin de siglo — название супермаркета в Гаване. Фидель, отвечая критикам, упрекающим социализм в негуманности, предлагает другой критерий: социализм выживет, потому что рационален. Все рационально в кубинском конце века: на одном этаже по длинным спискам отовариваются передовики производства, на другом — право покупки детской пижамки получают молодожены. В парикмахерскую воду носят ведрами, на ежедневных собраниях оглашают производственные показатели и "встаньте, споем национальный гимн". Все время кажется, что фильм художественный и актеры переигрывают. Собрания, скажем, поставлены слишком уж по Оруэллу. Для русского зрителя фильм ностальгичен до испуга.
Но откровеннее всего, похоже, выступили американцы, принимавшие участие в дополнительной программе "Новые взгляды". Как правило, это были работы университетских киностудий, поражавшие великолепным качеством и продуманностью демарша.
Фаворит фестиваля "Хэлло, фото" Нины Дэвенпорт (Hallo photo, Nina Davenport) — образец работы фотографа, превращающегося в оператора, и иллюстрация того, что можно сделать в чужой и агрессивной стране с 16-миллиметровой любительской камерой. Он мог бы остаться в одиночестве, если бы не "Играя роль" Мич Маккаби (Playing the part, Mitch Mccabe), маленький фильм на грани документального и игрового, в котором она рассказывает историю любви к своей подружке. Хорошая семья, учеба в Гарварде (кстати, Маккаби — ученица той же Нины Дэвенпорт) и абсолютная невозможность сказать родителям, что она — лесбиянка. Явно поставленные, точнее, спровоцированные эпизоды, удовольствие от самонаблюдения и самоиронии: "Я так и не смогла ничего сказать отцу и отправилась в парикмахерскую". Этот фильм вполне соответствует привычному образу "американского кино", обладая, тем не менее, удивительной внутренней тонкостью и совершенно европейской рефлексией. Похоже, что американские студенты действительно создадут новое американское кино. А если документальное кино действительно представительно, то и сама Америка вскоре преподнесет нам немало сюрпризов.