О том, как волнения парижских студентов воспринимались в Москве, вспоминает писатель Евгений Попов - ему таиться незачем.
"Бунт молодого поколения против моральных, культурных, социальных условий капиталистического общества — явление, характерное для нынешней ситуации в странах развитого капитализма. При всем многообразии форм этого бунта он отражает резкий рост общественной активности молодежи. Если неистовствующие танцевальные сборища тинейджеров или нигилистический протест хиппи и ранних "новых левых" еще могли казаться поверхностными гримасами буржуазного быта, то массовое движение студенчества 1967-1968 годов ярко показало общественно-политическую направленность молодежного бунтарства".
Из советской газеты, найденной в сортире
Нет, не того Кавказа, который нынче вновь пытается безуспешно завоевать российская армия. Речь идет о мерзком портвейне, модном среди московского студенчества в 1968 году, когда парижские, брюссельские и др. коллеги обучающихся московитов вышли на улицы, построили баррикады, разгромили Сорбонну, то есть устроили, как персонажи романа Достоевского "Бесы", "заварошку", лучше не скажешь. Этот лопнувший сукровицей волдырь вызывал у нас скорее этнографический, чем практический интерес. Во дают французы: "...развороченные мостовые, перевернутые и сожженные машины, остатки баррикад и едкий туман от слезоточивых газов — вот картина, которая открывается перед глазами парижан в Латинском квартале — сердце студенческого Парижа!.." Лозунг: "Будьте реалистами — требуйте невозможного!" У нас к тому времени сняли Хрущева, построили Красноярскую ГЭС, выпустили Бродского и посадили Синявского с Даниэлем не за "развороченные мостовые", а за "слова, слова, слова".
И мы в тот год писали дипломы, пили в диких количествах "Кавказ" и примерно в таких же количествах слушали западное радио, передававшее другие чрезвычайно соблазнительные вещи. А именно: что в Чехословакии, кажется, прижали хвост коммунякам, во всяком случае старых козлов погнали, и сейчас эта наша "братская страна" "попала в непонятное", как выражаются блатные, там, вроде, даже цензуру отменили, чего быть не может, потому что этого не может быть никогда.
С другой стороны, мы знали: в Китае уж отцвела "культурная революция", интеллигентов загнали в деревню собирать рис по колено в воде, теперь власти взялись и за самих исполнителей этой акции — "хунвэйбинов", "красных охранников", оголтелую коммунистическую шпану, мировоззрение которой явно пришлось по душе западным бунтарям, ориентировавшимся скорее на "великого кормчего Мао", чем на Ленина-Троцкого.
Писатель Фридрих Горенштейн рассказывал мне, что в те годы был знаком с обучавшимся в московском Университете Дружбы народов будущим всемирно известным террористом Карлосом Ильичом Рамиресом, и тот предложил ему по пьянке: "Давай, мы убьем американского президента, вы ухлопаете своего Брежнева, и все в этом мире станет хорошо".
Увы, если бы все было так просто, как мечтал этот продвинутый сын прогрессивного латиноамериканского адвоката! Нет, 68-й действительно был годом попытки мировой революции, но только не в научно-коммунистическом, а, скорее, в эсхатологическом контексте: разнонаправленные силы в разных странах боролись против НАЧАЛЬСТВА. Именно 68-й стал тем переломным годом, после которого окончательно исчезли иллюзии у всех тех, кто имел смелость в этом признаться. Диссидентство, "самиздат", эмиграция стали в России реальностью, проутюженная советскими танками Чехословакия на 20 лет согнула выю, западные студенты почистили обгоревшие перья и бешено принялись строить карьеру, в результате которой отдельные тогдашние выдающиеся бунтари нынче заседают в парламентах, мы допили "Кавказ", защитили дипломы и разъехались по стране, готовые к дальнейшим приключениям, которые и не замедлили последовать.
ЕВГЕНИЙ ПОПОВ
P.S. Кстати, московская легенда напрямую связывает безобразный "Кавказ" с прекрасной Францией, а именно с той ее частью, которая до 1962 года именовалась Алжиром. Начальство СССР закупило огромное количество замечательного красного алжирского сухого вина, но население брезгливо отказалось пить "эти чернила", и умное начальство посредством сахара и спирта чудесно преобразило вино в "портвешок", запаса которого хватило до самого начала конца перестройки.