"Не место этому президенту в Южной Осетии"

Бывший секретарь совбеза республики о конфликте с Эдуардом Кокойты

Герой войны в Южной Осетии, бывший секретарь совбеза республики АНАТОЛИЙ БАРАНКЕВИЧ рассказал спецкору "Ъ" ОЛЬГЕ Ъ-АЛЛЕНОВОЙ о причинах своего увольнения, конфликте с президентом Кокойты, а также о кадровой и экономической политике Цхинвала.


На этой странице и в газете текст интервью приведен с сокращениями. Полную версию интервью с Анатолием Баранкевичем можно прочесть, перейдя по этой ссылке.

— Вы уже не работаете в Минрегионразвития?

— Да, я уже не чиновник. Поэтому могу говорить на любые темы.

— Про ваш конфликт с президентом Кокойты правда?

— Правда. Я приехал в Южную Осетию в 2004-м, начал формировать минобороны. А в 2006-м президент перестал меня подпускать к военной составляющей. Я стал секретарем совбеза.

— Почему?

— Мне объяснили, что я слишком популярный стал. Во время войны эти противоречия углубились. С 1 августа начала накаляться обстановка на границе, появились первые жертвы. Премьер Юрий Морозов решил эвакуировать людей, а президент нам говорил: что вы в панику впадаете? 7 августа по Хатагурово был открыт артиллерийский огонь, потом пошли доклады, что надвигается техника, разворачиваются артиллерийские батареи, системы "Град", на подступах Цхинвала танковые колонны... Когда на совещании спросили мое мнение, я сказал, что будет война.

В 23.36, как сейчас помню, прилетел первый снаряд — и началось. Прибыл я на командный пункт, он в правительственном здании в подвале находился. Там президент, Морозов, все силовики. Я попросил президента отправить Морозова в Джаву — вдруг что случится, кто будет руководить республикой? Кроме того, должен быть запасной командный пункт. Он подумал и согласился. А через час после отъезда Морозова президент сам снял всю госохрану и убыл в Джаву. Остались глава МВД, председатель КГБ, министр обороны и я.

— Почему же остальные не уехали?

— Решили остаться. Ближе к утру правительственное здание уже все горело. Среди ребят, которые остались со мной, начался ропот: мол, давайте уходить. Я говорю: как только связь с Москвой исчезнет, тогда уйдем. В конце концов, полностью оборвалась связь. Перед этим я заскочил в кабинет президента, увидел там телефон. Нажал — коммутатор отвечает. Я кричу: "Соедините меня с президентом России". Они мне: "Вы кто?" Я объясняю. Ждите на линии, говорят. Минут пятнадцать прождал, потом говорят: "Он занят, подождите". Я говорю: "Соединяйте с любым другим руководителем". Они мне предлагают председателя Совбеза. Давайте, кричу. И вот Патрушев берет трубку. Я начинаю докладывать обстановку, в это время пропадает и этот канал. Там оставаться бессмысленно уже было.

Решили двинуться к штабу миротворцев. Уже слышен был рев двигателей грузинских танков с привокзальной площади... Я решил прикрыть подходы к миротворческому городку. Начали мы занимать дома рядом со штабом, ближайшие перекрестки блокировать. Ну, и тут выезжают эти два танка. У меня гранатомет был и две гранаты к нему.

— Говорят, вы прямо вышли на дорогу перед танком.

— Да. Выстрелил и попал. Смотрю, и второй танк горит. Из третьего танка экипаж выскочил, с ним ребята мои разобрались. И тут появилась авиация российская. Боевой дух у всех поднялся.

8 августа мы полностью очистили город. Под типографией организовали новый командный пункт. Там наш председатель парламента Знаур Николаевич Гассиев, с женой. Я ему говорю: "Есть возможность вас эвакуировать в Джаву". На что он мне отвечает: "Я уже старик, мне 84 года. Я военных академий не заканчивал, толку от меня как от бойца тоже мало, но ребята будут знать, что я здесь, им будет спокойнее, поэтому я остаюсь". Это подвиг его настоящий, в отличие от президента.

В ночь на девятое грузины снова полезли в город. Но на этот раз они уже так далеко не зашли. Мы создали огневые мешки в городе — попав в них, они уже выйти не могли. А ближе к обеду десятого пошла российская тяжелая техника.

Сегодня чем больше времени от сражения проходит, тем больше героев появляется. Недавно смотрел канал "Звезда", сидит Герой России и доказывает, что он из танка стрелял по грузинским танкам в миротворческом городке 10 августа. Вранье полное. Восьмого город был наш.

— Правда, что из-за неорганизованности были проблемы с гуманитарной помощью после войны?

— Там вообще была гуманитарная катастрофа. Когда войска вошли, раненых было много в городе. Весь личный состав больницы не покинул город, женщины вытаскивали раненых под обстрелом — настоящие героини. Я десятого послал людей в Джаву, я знал, что там стоит колонна — двадцать с лишним машин скорой помощи. А в городе люди умирали. Но эти машины в город не пускали. И тогда я выехал туда сам.

Спрашиваю, где президент. Говорят: в районе РОВД. Пошел туда. Нашел замминистра здравоохранения Северной Осетии. Говорю: давайте соберем колонну и поедем в Цхинвал вывозить раненых. Он мне говорит: я не имею права, пока мне не разрешит министр здравоохранения Северной Осетии, а связь будет не раньше чем через два часа. Я ему тогда говорю: скажете ему, что я приставил вам пистолет к голове и заставил угнать машины в Цхинвал. Дал ему полчаса на то, чтобы собраться.

И тут вижу такую картину: пленный грузин, у него связаны руки, кисти рук аж синие, не видно глаз, его избивают бойцы. Я подошел, говорю: "Что же вы делаете? Вы же горцы. Пленного бить нельзя". Они смутились: извините, товарищ генерал. Грузину руки развязали. И тут появляется президент. Подбежал к пленному и начал его пинать ногами. У меня все внутри перевернулось. Ребята-милиционеры глаза опустили.

В общем, повел я колонну скорых в Цхинвал. Нагрузили раненых, вывезли, потом вторая ходка. В Джаве смотрю: гробы на земле. Мне говорят: КамАЗ привез их из Северной Осетии, выгрузил и уехал. Загрузили гробы и повезли в Цхинвал. Вот так и ездили: оттуда беженцы, туда гробы.

— А когда президент приехал в Цхинвали?

— Президент приехал только 11-го после обеда. Мы уже собрали правительство на первом этаже. Меня вызвал Болдырев (командующий СКВО.— "Ъ"). Думал, скажет спасибо, а он мне: в Гори мародерство, делай что хочешь, если не справишься, я тебя лично расстреляю. Может, шутил так. Собрали командиров, дали инструкции. Отряды добровольцев стали разворачивать назад. Кстати, тех, кто воевал в городе, среди мародеров не было.

А потом началась эпопея с гуманитаркой. Было назначено 20 членов гуманитарной комиссии, но ни один не захотел идти на склады. Некому было элементарно разгружать машины.

— Почему?

— Не хотел никто — все же воины... Позвонил я в Минводы казакам. Приехали, разбили лагерь и разгружали машины с гуманитаркой днем и ночью. Наконец, приехал президент и создал чрезвычайную комиссию. Меня заместителем, правительство в отставку, но все исполняют свои обязанности. Чочиева и. о. председателя правительства назначили. Так вот, этот и. о. ни разу из кабинета своего не вышел. А люди бунты устраивали возле складов. Склады ломятся, а развозить гуманитарку некому. Тогда я вызвал депутатов, создали восемь округов, и эти депутаты с помощниками взяли списки и ходили раздавали помощь.

— А почему вы уволились?

— В Цхинвале был митинг 20 августа, когда независимость признали. Выступил президент, министры, потом я. Когда я вышел, мне долго не давали начать, аплодировали. После этого мне сказали: "Это твоя лебединая песня, лучше бы ты не приходил на этот митинг". Просто все видели лицо президента.

А потом президент уехал. Я пытался решать какие-то вопросы, но все упиралось в стену. С правительством невозможно было ничего решить. Чрезвычайная комиссия не имела никаких прав. Мои ребята, казаки две с половиной недели разгружали грузы, устали, домой собрались. Я им говорю: подождите, я вам хоть денег немного заплачу. И решил выдать каждому по 500 руб. в день, составили договор. Гасиев, глава чрезвычайной комиссии, подписал. Министр финансов пошла к Борису Чочиеву, а тот сказал: я этих казаков не звал сюда и ничего платить не буду. И мне до того стало обидно. Ребята работали день и ночь. А эти, кто в Джаве отсиживался, теперь приехали, грудь развернули, руки пачкать не хотят и ставят себя выше других.

Это было последней каплей. Я пошел к президенту, написал заявление и сказал: "Эдуард Джабеевич, простите, но с теми, кто бросил родину в самый тяжелый час, кто предал Цхинвал, а теперь не хочет работать для людей и саботирует эту работу, я дальше работать не могу". Вот и все.

— А потом вас пригласили в Минрегионразвития?

— Да, Козак Дмитрий Николаевич, который тогда министром был, предложил мне идти к нему замом. Сказал, что создается департамент, который будет работать по Южной Осетии, которым бы я руководил, так как я лучше, чем другие в Москве, знаю обстановку в Южной Осетии. Я согласился.

Потом Козака перевели. Еду в командировку в Южную Осетию. Собрал всех генподрядчиков, представителей рабочих групп по направлениям — по образованию, медицине и так далее. Проводил совещание, пригласил на него товарища Плиева, зампредседателя правительства, мэра города Гулиева. Ни один не пришел. На следующий день написал официальные приглашения. Не пришли. А я ведь собирал их, чтобы решить вопросы наболевшие. Я доложил в министерстве, что со мной никто там не встретился. Мне сказали, что это распоряжение президента Кокойты. А Басаргин (новый глава Минрегионразвития Виктор Басаргин.— "Ъ") мне говорит: "Вы пока в Осетию не езжайте, мне сказали, что это небезопасно для вас. И второе: вы очень раздражаете своим присутствием там президента". Я говорю: "А какой смысл мне здесь сидеть, в кабинете? Ведь люди спросят с меня: если Баранкевич в министерстве, почему он нам не помог?" И я написал заявление.

— Есть программа восстановления Южной Осетии?

— Есть план-график первоочередных мероприятий на этот год. И комплексный план восстановления и развития на 2009-2011 годы. Там нет ни одной позиции по производству, по сельскому хозяйству. Там школы, детсады, здравоохранение, жилье, энергетика. Но рабочие места должны создаваться? Это настораживает.

— С чем это связано?

— Бездумно все делается. Вот пример. Самая болезненная — рабочая группа по восстановлению жилья. Ее руководитель только в середине октября очнулся, что 144 муниципальных дома не охвачены ремонтом. Это пяти- и девятиэтажки. И этот руководитель группы начинает претензии кому-то высказывать. Начал искать какого-то своего генподрядчика. Фирмы там должны сделать работу, которую бюджет только потом оплатит. То есть фирма должна иметь свои деньги для начала. А они создают фирмы-однодневки, чтобы немножко денег оттянуть...

— Кстати, президент Кокойты уже заявил, что генподрядчики завышают цены.

— Там скандал будет. С самого начала должна была быть служба заказчика по Южной Осетии. Она делает заказ, составляется договор. А этого никто не сделал. Строителям сказали: отремонтируйте школу. И они ремонтируют. Им выгодно больше денег получить, вот они мрамором и выкладывают полы. И теперь строители, вложившие деньги, требуют их вернуть, а правительство говорит: дорого, не будем платить. Ну, так ведь не строители виноваты!

Через два-три месяца там может быть социальный взрыв. К зиме подошли никак. Школы и детские сады не отапливаются. Тепла нет. Дрова не заготавливались, сейчас в спешном порядке что-то делают, но машина дров стоит 15 тыс. руб. Где деньги брать? Бездумное руководство.

— А как вы оцениваете новые назначения в правительстве?

— А как я могу оценивать? Минэкономразвития пригласили Беппаева Игоря Юрьевича, который находится в розыске Федеральной службы страхового надзора. Можете в интернете посмотреть. Где-то он свою страховую компанию организовывал, людей обманул. Там много сейчас таких.

— А зачем таких людей подтягивают в Южную Осетию?

— Мое мнение: туда подтягиваются самарские компании для отмывания денег. Плиев, зампред правительства, когда-то жил в Самаре. Я знаю, там выделяли огромные деньги для закупки вооружения, и я знаю, что эти деньги не дошли до закупки.

— Говорят, у нового главы правительства Булацева большие проблемы с Кокойты?

— Да, он ведь чужой, его Москва поставила. Они Морозову работать не давали точно так же, а у Булацева все полномочия отобрали. Он ничего не решает. Все решает президент. Он сейчас пытается выдвинуться уже на третий срок, вносил поправки в конституцию, но парламент не согласился. На это прокурор сказал: новый парламент будет весной, внесет изменения в конституцию. Там сейчас 37-й год. Люди, которые со мной знакомы, не могут приехать туда на могилы своих предков. Он ко всем цепляется. Понимает, что его еще спросят, куда делись бюджетные деньги, которые оставались в Южной Осетии на начало войны. Где два многоэтажных дома по улице Миротворцев, 2? Деньги из Москвы пришли, около 200 млн руб. Но куда они делись, неизвестно.

— А инвесторы какие-то там сейчас есть?

— Да никто не пойдет деньги вкладывать туда. Я знаю многих осетин, которые говорят: мы бы вложили капитал свой в республику, но при таком руководстве мы боимся.

— Не получится так, что в Южной Осетии жителей вообще не останется?

— А они уже уезжают. А многие не могут выехать: у них маленькие дети, и они сидят в холоде. А ведь есть деньги, инвестиции, желание работать. Но с этим чудовищем никто работать не хочет. Потому что он во всех людях видит угрозу своей власти. Знаете, как он пытался заблокировать работу "Стройпрогресса", генподрядчика, строящего газопровод из Северной Осетии в Южную? Он решил, что раз Джусоев (директор "Стройпрогресса".— "Ъ") на свои деньги отстроил поселок Квайса, значит, он хочет стать президентом. И попросил отозвать генподрядчика. Это когда 80% работ выполнено и уже летом газ должен войти в дома. А он предлагает все остановить и затормозить процесс еще на год.

— Но вроде бы "Стройпрогресс" продолжает работу?

— Да, потому что приехала комиссия "Газпрома", все проверила, нарушений не нашла и отзывать генподрядчика не стала.

— Говорят, что гуманитарная помощь, которая поступала в Южную Осетию, не доходила до назначения. Это правда?

— Пропали же 3,2 тыс. с лишним тонн цемента.

— А куда они делись?

— Не знаю. Когда я приехал туда и со мной не стали встречаться, я послал своих людей в оперативную группу МЧС, которая сопровождает гуманитарные грузы и передает их правительству Южной Осетии. Согласно справке, 3,2 тыс. тонн цемента доставлено на склады в Южную Осетию. Пошли мои люди на склады. А там пусто. Спрашиваем: а где эти 3,2 тыс. тонн? Никто ничего не знает. Такая же ситуация с другим грузом — 18 тыс. кв. м стекла. Да сколько там всего? Я уверен, что из этих бесплатных стройматериалов сейчас делают объекты, которые потом предъявят федеральному центру от своих фирм-однодневок, чтобы деньги с федерального центра получить. Надо проверить все, что поступило во Владикавказ. На таможне проверить, что прошло в Южную Осетию. Обязательно всплывет то, что не доехало до таможни, что таможню пересекло и осело на складах. Там разница большая получится.

— Вы верите, что кто-то будет это делать?

— Верю. Мне больно смотреть на все это. 10 августа ко мне бабушка подошла, целовать стала. Сынок, говорит, ты танк подбил, у меня этим танком разнесло всю квартиру, спасибо тебе. Я перед этой бабушкой виноват, понимаете? Я хочу, чтобы ей построили квартиру, чтобы она зимой под крышей была. Или еще... Иду 11-го по улице, старик останавливает: пойдем, генерал, выпьешь со мной. Я извиняюсь: не могу, мол. Иду дальше, а его сосед говорит: "Что ж ты, генерал, у него дома три гроба стоит: сын, невестка и внук. Расстреляли машину". Не хочу перед этими людьми чувствовать себя подонком. И считаю, что не место этому президенту в Южной Осетии после всего, что он сделал.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...