Завершение длительного процесса назначения Владимира Васильева на пост директора — художественного руководителя ГАБТ ознаменовалось эффектной церемонией представления им не только нового (старого) исполнительного директора Владимира Коконина, но и художественной программы театра. Которая хороша уже тем, что была обнародована вовремя: произойди это еще несколько дней назад, то есть до официального вступления Васильева в должность, и длинный список звездных имен, которые призваны теперь украсить афишу Большого, был бы расценен недоброжелателями как предвыборная агитка. Он и сейчас поражает своим многоцветием: от Мориса Бежара и Иржи Килиана до Клаудио Аббадо и Мстислава Ростроповича, от Геннадия Рождественского и Рикардо Мути — до Марка Захарова и братьев Михалковых. Между тем для реализации этой обширной программы названы и конкретные сроки — 3-5 лет, — и реальные способы ее исполнения, а именно: Владимир Васильев фактически отказывается от места главного балетмейстера и становится главным продюсером театра. Учитывая его репутацию в балетных кругах и обширные международные связи, можно предположить, что программа вполне выполнима. Особенно если удастся решить проблему финансового обеспечения дорогостоящих "звездных" постановок (здесь, как было сказано на пресс-конференции, особая надежда на спонсоров). Итак, из двух путей, которыми, по мнению наблюдателей (см. Ъ от 13 марта), мог пойти Владимир Васильев — сделать ГАБТ гастрольной площадкой наподобие Театра Наций или приглашать на разовые постановки звезд и так постепенно составить новый репертуар — он выбрал второй, безусловно, более корректный, хотя и более сложный. Важно и то, что основную ставку новый художественный руководитель сделал на имена, известные в России не понаслышке. Появление в репертуаре Большого постановки Мориса Бежара уже само по себе произведет надлежащий эффект. Как, впрочем, и Иржи Килиана --- давнего любимца московской публики. Как и Франко Дзефирелли, чьи оперные спектакли уже давно затмили его кинематографическую славу. Логичным с этой точки зрения было бы появление в списке и Питера Гринуэя, чей дебют оперного режиссера состоялся в этом сезоне. Отсутствие же его косвенно подтверждает тот факт, что Васильев называет лишь проекты, в реализации которых уверен вполне. Наиболее экстравагантным из них на первый взгляд выглядит идея привлечения для работы в Большом популярных кинорежиссеров. Но обширный международный опыт такого рода и пример Андрея Тарковского многое объясняет. К тому же, насколько известно Ъ, прозорливый Сергей Соловьев еще несколько лет назад вынашивал планы постановки в ГАБТ авангардистского балетного действа. Что касается возвращения в Большой некогда его покинувших, то пока известно лишь о решении назначить Вячеслава Гордеева художественным руководителем балета. В свою очередь, уверил Васильев, и Григорович может вернуться в любой момент, если у него будет оригинальная идея. Владимир Васильев рад предложить свое сотрудничество и художникам — Левенталю и Сергею Бархину. Что же пока касается тех, кто не ушел из Большого, то Васильев выразил надежду, что сумеет занять интересной и высокооплачиваемой работой буквально каждого артиста огромного коллектива.
Элвин Ли — 25 лет спустя после Вудстока
В минувшие пятницу и субботу в Московском дворце молодежи прошли концерты легенды британского рока Элвина Ли, основателя группы 10 Years After ("10 лет спустя"). Всемирное признание "10 лет спустя" и лично Элвин Ли получили после выступления на историческом фестивале Woodstock 1969 года. Москва застала 50-летнего виртуоза-гитариста в великолепной форме, хотя, конечно же, ничего нового и необычного он поклонникам не предложил. Восторг вызвал в общем-то нехитрый трюк, когда звук извлекается не пальцами или плектором, а барабанной палочкой, что превращало гитару в струнно-ударный инструмент. Между довольно тяжелыми вариантами блюза, которые играло трио, Элвин Ли демонстрировал разные стороны своего таланта — маленькую пьеску в стиле country picking, по технике исполнения и чувству достойную короля этого жанра Чета Эткинса, и даже фрагмент Баха в весьма вольном прочтении с комментарием: "А теперь немного культуры". Конечно же, была исполнена и самая знаменитая вещь "I`m Going Home", превращенная в историко-хронологическое попурри классики рок-н-ролла ("Be-Bop-Alula", "Rock Around the Clock" и т. д.). "Johnnie Be Good" была исполнена только тогда, когда ее согласился петь весь зал, заполненный, к сожалению, лишь наполовину. Как хороший артист, Элвин "привязывал" свои песни к местности — так, в одном блюзе он жаловался: "Моя малышка спит на другом конце Москвы с чужим мужчиной", хотя, по наблюдениям, приехал он без женского сопровождения. Самым слабым звеном трио был барабанщик, в прошлом явно игравший в металлических группах, — он четко держал ритм, но упорно отбивал сильную долю, блюзу совсем не свойственную. "Разогревавший" группу Элвина Ли квартет из Грузии "Блюзмобиль", напротив, отличала великолепная ритм-секция. Исполненные же в конце концертов джем-сешны показали двух совершенно разных, но ярких гитаристов — Элвина Ли и Вову Могеладзе. Правда, по мнению всех музыкантов, находившихся в зале (Ирина Отиева, Николай Арутюнов и другие), за барабанами во время джем-сешна должен был сидеть не англичанин Уайт, а грузин Гия Сакарташвили.
Умер Владимир Максимов
26 марта в Париже в возрасте 64 лет скончался Владимир Максимов. Он принадлежал к поколению писателей-"шестидесятников", начал печататься в конце 50-х годов, и его самая известная в Советском Союзе книга "Мы обживаем землю" вышла в конце 60-х. В ней были описаны стороны жизни, о которых до этого не писали, — быт уголовной колонии, судьбы воспитанников детских домов. Книга была принята широким читателем, отмечена критикой. Максимов вступил в Союз писателей и стал — до поры до времени — вполне благополучным и лояльным автором. В течение недолгого времени он даже занимал пост заместителя Всеволода Кочетова, возглавлявшего одиозный "Октябрь". Но в начале 70-х в самиздате начала циркулировать рукопись нового романа Владимира Максимова "Семь дней творения", отклоненная советскими редакциями. В Союзе писателей прошло обсуждение этой книги, вылившееся в скандал, что было немудрено: речь в романе шла о том, как кадровый рабочий, разуверившись в идеологии коммунизма, обратился к Богу. Конечно, это был сознательный демарш, и для Максимова, занявшего на этом обсуждении непреклонную позицию, не было неожиданностью исключение из СП. В 1975 году писатель эмигрировал и обосновался во Франции. Здесь он стал главным редактором журнала "Континент", который объединил литературную и политическую оппозицию всей Восточной Европы. Достаточно сказать, что в редакционную коллегию журнала входили столь разные люди, как — с одной стороны — Милован Джилас и Михайло Михайлов, с другой — Эжен Ионеско и Василий Аксенов. "Континент" сыграл, безусловно, выдающуюся роль в эпоху противостояния и холодной войны. В 70-80-е годы не было ни одного мало-мальски заметного литератора-диссидента в СССР, который бы не печатался у Максимова. При всех разногласиях, царивших в эмигрантских литературных кругах (Максимов был в конфликте и с Солженицыным, и с четой Синявских), "Континент", безусловно, оставался ведущим эмигрантским изданием вплоть до распада Советского Союза. Быть может, Максимову не удалось, подобно Твардовскому, вывести на сцену плеяду талантливых беллетристов, но свою миссию поддержки независимого слова он выполнил. Сам Владимир Максимов опубликовал в эмиграции еще несколько книг, самой заметной из которых был роман "Карантин". В последние годы, передав журнал в руки московских издателей, Максимов отошел от дел, но регулярно наведывался в Россию. Он занимал весьма критическую позицию по отношению к нынешним властям (как, впрочем, и по отношению к Горбачеву), но его патриотизм не вызывал сомнений. Со смертью Максимова оказалась закрыта одна из страниц истории российской словесности: теперь не имеет смысла говорить о существовании независимой от метрополии русской эмигрантской литературы.
Использованы материалы собственных корреспондентов Ъ.