На Кропоткинской набережной построено здание Московского международного банка. Стиль новой постройки в центре города вполне корреспондирует с названием учреждения, которому оно и принадлежит, — он и международный, и московский одновременно.
Московские архитектурные премьеры проходят буднично. Если новое здание не является крупномасштабной затей отцов города, оно мало занимает общественность, и средства массовой информации освещают его появление куда скупее, чем премьеру кинематографическую или театральную. Это, конечно, странно: зрительская аудитория любого здания многомиллионна, срок жизни дома несопоставим со скоротечным существованием спектакля, а о времени и нравах оно может рассказать красноречивее романа и правдивее фотографии. С другой стороны, обывательское равнодушие к архитектуре вполне понятно. На протяжении жизни даже не самого старого москвича город претерпел такие сокрушительные перемены и столь безрадостные преобразования, что любить его трудно. Те, кто не наделен поистине христианской любовью (принимающей и калеку, и урода) к городу, невольно и благоразумно отчуждаются от его архитектуры — московский городской пейзаж слишком часто и печалит, и язвит.
Сегодняшнее обращение к зданию ММБ, оговорим сразу, обусловлено не столько его исключительными пластическими достоинствами или особым архитектурным новаторством, а тем, что это последняя по времени завершенная постройка в центре города. Хотя можно признаться сразу: новое здание кажется безусловно привлекательным и опять же не своей исключительностью, но принадлежностью к тому международному, демократичному и современному типу зданий, которые не несут родовых черт многих новых московских построек. Это скорее архитектурный мейнстрим западного уровня, чем оригинальное архитектурное высказывание. В нем нет никаких имперских и постмодернистских замашек, ни подчеркнутой монументальности, ни назойливой образности, нет мощных портиков и колонн с капителями, нет и многозначительных цитат из архитектурного контекста.
Обстоятельства места
Архитектурному бюро "Остоженка" с этим объектом безусловно повезло. Еще до появления заказа от ММБ по разработанной бюро и утвержденной московскими властями программе развития микрорайона именно на этом месте должно было стоять общественно-деловое здание. Повезло и с самим местом, находящимся в центре города, но там, где скромная застройка прошлого века диктует своему новому соседу не определенные и жесткие стилистические признаки, а лишь его физические параметры — малоэтажность, вписанность в отведенный планом участок. В этих условиях фантазия архитекторов была почти свободна.
Московские набережные — не петербургские; в архитектуре города они почти не играют никакой привлекательной роли. Со стороны реки красив, пожалуй, только Кремль. Кропоткинская набережная, хоть и находится в центре, выглядит вполне провинциально и даже захолустно; стоящий напротив Центральный дом художника только подчеркивает своим обращенным к реке глухим боковым фасадом ощущение заброшенности. Поэтому для нового здания можно было придумать любой самый затейливый фасад. Этого не случилось: фасад вышел строгим и даже суховатым, и образ корабля, угадывающийся в здании (самый очевидный для дома на набережной), не слишком очевиден. Его поддерживает лишь терраса пятого этажа, своими металлическим стойками и оттяжками напоминающая палубу.
Лучше меньше страсти
Проектирование началось пять лет назад, и первые эскизы были мало похожи на окончательный вариант. Авторы начинали с поиска образа банка, "выражающего монументальность и солидность", были и классические варианты, с портиком. В этом стремлении к репрезентативности архитекторы "Остоженки" были вполне солидарны с коллегами. В прошлом году "Архитектурный вестник" опубликовал размышления архитекторов, проектирующих офисы и здания для банков. Эти тексты феноменальны: "В банк приходят как в капище, проделывать какие-то таинственные операции. Банк... это, по сути, нечто инфернальное". Или: "Гермес ассоциируется, с одной стороны, с сибирской нефтью, с другой — с преданием и античностью. Отсюда — одна линия, разливающаяся по залу река нефти с игрой золотисто-масляных бликов, и другая — ордерная". И самое впечатляющее: "...именно атриум с его готической устремленностью ввысь, дематериализующимися, вибрирующими стенами, вызывающими образные ассоциации с органом, по замыслу, рождает ощущение соборности..." Это, право, не значит, что здания и интерьеры, построенные по проектам написавших эти слова архитекторов, непременно похожи на храм золотого тельца. Напротив, многие из них вовсе не помпезны, вполне функциональны и не нагружены никаким сакральным смыслом. Высказывания лишь указывают на трепет, почти священный, охватывающий архитекторов перед свалившимся на них счастьем хорошего заказа.
Конечно, банк — отличный заказчик, богатый и амбициозный, а следовательно, способный приветствовать и оплачивать творческие претензии архитекторов. Такой заказчик невольно склоняет к соблазну. Мало строившие или строившие по малым сметам, архитекторы готовы привнести в проект столько разнообразных идей и творческих находок, что если их реализовать полностью, может получиться нечто доселе невиданное. Иногда и получается.
Международный стиль от фасада до интерьера
От подобного рода устремлений архитекторов "Остоженки" удержали сначала заказчики, потом западные партнеры. Банковское начальство представляло здание вовсе не культовым, а деловым. Оно предпочитало монументальности и историчности демократизм и современность, национальной идее — хороший международный стандарт. При этом, естественно, хотело и отличного качества, поэтому к проекту были привлечены финские архитекторы и итальянские инженеры. Они и корректировали устремления московских коллег сделать нечто исключительно ценное, считая, что основные задачи — уложиться в смету и сделать здание в шесть наземных и два подземных этажа (для автостоянок) максимально вместительным.
Внутреннее пространство нового банковского дома, как и его фасады, выглядит вполне демократично — невысокие потолки, беленые стены, "бедные" отделочные материалы (металл, стеклоблоки, гранит). Кабинеты руководителей в меру просторны, а в комнатах для младшего персонала даже некоторая теснота. Впрочем, раздвижные и стеклянные перегородки предполагают различные пространственные превращения. Ни один посетитель, можно сказать с уверенностью, не будет испытывать в этих помещениях трепета и восхищения — скорее, любопытство и недоумение. Потому что при всей компактности кабинетов и офисов в здании достаточно "праздного" пространства. Это прежде всего атриум в пять этажей, пересеченный вызывающими корабельные ассоциации лестницами-трапами с металлическими перилами. Архитекторы утверждают, что атриум был функционально необходим для дополнительного естественного освещения слишком вытянутого по периметру здания. Но его вполне можно трактовать и как чистое украшательство. Атриум — общее место постсоветской архитектуры частного заказа, но отказываться от него архитекторы не в силах, потому что и вправду он украшает любой проект.
Принципы простоты и демократизма последовательно проводятся и в решении интерьеров. Комнаты младшего персонала от кабинетов старшего отличаются не столько размерами и качеством мебели (хотя, разумеется, отличаются, но не слишком демонстративно), сколько лучшим видом из окон. На пятом, президентском этаже столько стекла, что высшее руководство банка может наблюдать город и реку не только во время прогулок по крытой террасе, но из кабинетов. Романтичные архитекторы предполагают, что вид на воду стимулирует философские размышления. Правда, взгляд на Москва-реку скорее отрезвляет. В здании немало приятных интерьерных затей, которые сумеет заметить только очень внимательный посетитель, да служащие, проводящие в нем много времени. Они увидят и неожиданные перспективы, и не бросающиеся в глаза детали, вроде витражных вставок в гранитный пол лифтовых холлов. Так что при всей лаконичности интерьеры вовсе не скучные.
Предпочтение банальности
Архитектура двадцатого века зарождалась и в Москве. Идеи русского архитектурного авангарда возвращаются в город в версиях стандартного международного индустриального стиля, вызывающего упреки ревнителей старины в небрежении национальными традициями и недовольство эстетов банальностью решений. Но традиции русской и московской архитектуры уже очень давно вполне интернациональны, а банальность — часто синоним нормы. У этого международного стиля в московской интерпретации, безусловно, есть свои специфические черты, впрочем, не слишком явные. Чтобы разглядеть их, достаточно сравнить новое здание ММБ с построенным в прошлом году по проекту ирландского архитектора расчетным центром STB-Card на Садовнической набережной. Стилистически эти два банковских здания чрезвычайно близки, только дом ММБ монументальней и романтичней, чем несколько салонный, хотя и более артистично-яркий центр STB-Card.
Критику бессмысленно скрывать свои предпочтения, и мне действительно кажется, что сегодняшний неомодернизм, смягченный опытом уже переставшего быть актуальным архитектурного постмодернизма, — направление более приемлемое, чем поиски самобытной национальной выразительности. Он современен и демократичен, а потому и более тактичен в отношении городской среды, чем надуманные почвеннические постмодернистские экзерсисы и надоевший постимперский монументализм. Москва и так и исключительно самобытный город, и арена борьбы грандиозных амбиций.
ОЛЬГА Ъ-КАБАНОВА