Если раньше Нью-Йорк называли мировым эпицентром коронавируса, то сейчас происходящее там можно назвать скорее уникальным экспериментом. Ни в одном другом городе не проводится столько тестов на COVID-19 — около 40 тыс. в день. Все это при информационной прозрачности властей и относительно свободном режиме карантина. С подробностями о том, как Нью-Йорк жил в разгар эпидемии и как он живет сейчас,— корреспондент “Ъ” Виктория Завьялова.
Фото: Eduardo Munoz , Reuters
Фото: Eduardo Munoz , Reuters
Пугающие цифры
Пожалуй, ни один другой город мира не пострадал от коронавируса так, как Нью-Йорк. Начиная с середины марта здесь зафиксировано почти 200 тыс. случаев коронавируса и около 16 тыс. смертей.
Если учитывать данные по одноименному штату, а также близлежащим Нью-Джерси и Коннектикуту, откуда многие раньше ездили на работу на Манхэттен, получится, что на регион приходится почти треть всех смертей в США — более 30 тыс. Это примерно столько же, сколько во всей Италии.
Всего пару месяцев назад COVID-19 казался экзотической заморской болезнью или, как назвал его президент Дональд Трамп, «китайским вирусом». Почему он так быстро стал частью нашей жизни?
В Нью-Йорке высокая плотность населения, но дело не только в этом. И даже не в том, что, как выяснилось позднее, COVID-19 циркулировал в городе еще с января. И не в том, что в феврале, после того как США закрыли въезд для туристов из Китая, никто и не подумал ограничить транзит из Европы.
Во многом заражению способствовал стиль жизни ньюйоркцев. Болтать с незнакомцами на улице или в кафе — в порядке вещей. Делить маленькую квартиру с двумя-тремя соседями — нормально. Снимать жилье дорого, и люди, живущие сами по себе, скорее исключение, чем правило: небольшая студия на Манхэттене в среднем обходится в $3 тыс.
Ненормально ехать с работы домой — у ньюйоркцев на вечер есть планы, и это не «диван плюс телевизор». Питаться исключительно вне дома — реальность для большинства.
Добавьте к этому открытую планировку офисов, деловые встречи и множество ежедневных мероприятий. Не забудьте о доступных фитнес-центрах и йога-студиях. И о так называемой гиг-экономике: десятки тысяч фрилансеров до кризиса работали в переполненных коворкингах и кафе.
Фото: Eduardo Munoz , Reuters
Фото: Eduardo Munoz , Reuters
«Какая еще изоляция,— в начале пандемии возмущалась моя пожилая соседка.— Мы в Нью-Йорке не знаем, что это такое. Если мне грустно, я буду плакать в метро или баре. И умирать пойду на улицу». Сейчас она, впрочем, почти не выходит из квартиры и протирает доставляемые курьерами товары дезинфицирующими салфетками.
Как все начиналось
Еще в начале марта город жил обычной жизнью. «Коронавирус — это как изменения климата: его "нет"»,— нервно шутим мы на курсах испанского. «Если честно, я немного беспокоюсь»,— признается мне на выходе одногруппница. Она работает медсестрой в районе Вашингтон-Хайтс на севере Манхэттена, где живут в основном выходцы из Латинской Америки. «Нам сказали готовиться, но у нас ничего нет: ни средств защиты, ни понимания, что делать. А у меня двое детей»,— говорит она. После чего меняет тон и ослепительно улыбается: «Ну, ничего, будем надеяться на лучшее». Америке важен позитивный настрой. Это наше последнее занятие. Но мы об этом пока не знаем.
Для меня коронавирус наступил 6 марта — с падения с лестницы. Придя в себя, я решила купить антисептик для ссадин на руках.
В первой же аптеке меня ждало разочарование: «Про коронавирус слышали? Антисептика нигде не найдете: он везде кончился».
11 марта, чтобы отвлечься от мыслей о наступающей катастрофе, иду на одну из лучших бродвейских постановок — «Книгу мормона». В зале нет ни одного свободного места, хотя к этому времени об угрозе COVID-19 знают все. Чтобы привлечь напуганных коронавирусом зрителей, многие театры Бродвея заявили о беспрецедентных скидках. Но уже на следующий день, 12 марта, они закрываются в срочном порядке.
В моем коворкинге постепенно становится все меньше людей. В конце недели нас всего пять-шесть человек: пожилой инвестор, команда нового стартапа и я.
Коворкинг ограничил количество присутствующих, но люди и сами решили остаться дома. «До понедельника»,— уходя, говорит инвестор. В понедельник мы не увидимся: на следующий день офис закроют.
В пятницу вечером я, последний и единственный посетитель, выхожу из пустой йога-студии — одной из старейших на Манхэттене. За моей спиной дверь автоматически захлопывается со щелчком — «до лучших времен».
Бегство от реальности
Этот сценарий повторялся уже много раз в других странах: власти просят людей остаться дома — те собирают вещи и разбегаются, разнося вирус по всей стране. Так произошло в Италии — и повторилось в Нью-Йорке.
Первое время у меня были ключи от нескольких квартир: моей и двух соседних, включая пентхаус моего арендодателя. Вообще мы мало общаемся, но, когда началась пандемия, соседи постучались в мою дверь с чемоданами, попросив проверять их почтовые ящики. Наше здание опустело за считаные дни, а потом почему-то запахло марихуаной.
Недавно издание The New York Times проанализировало данные геолокации сотовых телефонов ньюйоркцев: выяснилось, что с начала марта по май город покинули 420 тыс. человек. В основном убегали обеспеченные жители дорогих районов: Сохо, Вест-Вилладж, Верхний Ист-Сайд опустели на 40%. Их основными направлениями были побережье Флориды, Лонг-Айленд, Пенсильвания и популярные курорты Хэмптонс.
Фото: Brendan McDermid , Reuters
Фото: Brendan McDermid , Reuters
Вирус распространялся в Нью-Йорке неравномерно: если посмотреть на «карту горячих точек», составленную по данным департамента здравоохранения города, больше всего пострадали Бронкс, Квинс и Статен-Айленд, где живет малообеспеченное население.
Чтобы понять, где на Манхэттене начинается социальное расслоение, мне нужно было всего лишь навестить друзей в Гарлеме. Если район Хеллс-Китчен, где живу я, в начале пандемии был похож на пустыню, в Гарлеме люди — кто в маске, кто без — толпились на переполненных улицах.
«Соблюдайте социальную дистанцию»,— периодически напоминал полицейский по громкой связи, не выходя из машины. Люди вяло «дистанцировались», но не расходились.
Скорее всего, им просто некуда было идти: у них маленькие, неуютные квартиры. Им нужно было обменять талоны на еду. Доставку заказывать дорого.
Собственно, они и есть «доставка»: большинство так называемых работников жизненно важных сфер — афроамериканцы. По статистике Центра по контролю заболеваний США (CDC), на них приходится 33% всех госпитализаций — больше, чем у белых, азиатов и латиноамериканцев.
Сюрреалистический Нью-Йорк
«Эй, ты где? Я бегу в ресторан,— звонит мне подруга.— Ты в курсе? Их скоро закроют». Перед официальным закрытием 23 марта рестораны и парикмахерские сделали кассу. Толпы людей ели, пили и стриглись, как в последний раз.
«Очередь больше не занимать»,— кричит изможденная сотрудница маникюрного салона. Она уже часов восемь без остановки пилит ногти и удаляет кутикулы. За моей спиной в салон пытаются зайти еще двое мужчин и пожилая женщина. Между вирусом и отсутствием маникюра второе пока кажется более страшным.
Начиная с середины марта все происходящее в городе кажется полным сюрреализмом. По ночам в роскошных домах Вест и Ист-Сайда горит одно-два окна. В Бронксе длинные очереди за бесплатной едой: город открыл сотни пунктов для людей в сложной ситуации.
Фото: Andrew Kelly , Reuters
Фото: Andrew Kelly , Reuters
Одни мои друзья постят в Instagram фотографии пляжей и особняков из Южного Хэмптона. Другие — фрилансеры, актеры и музыканты — остались без работы. Им нечем платить за квартиру, благо власти запретили выселять людей за неуплату арендной платы до конца пандемии.
Хозяин моего любимого кафе пытается бороться и работать на доставку, но через пару недель сдается и закрывается: мало заказов. Старый друг-ресторатор поставляет питание врачам бесплатно.
Я знаю, что делает парень из дома напротив: он целый день лежит на диване и смотрит CNN. Я наблюдаю за ним в окно: несколько раз в день он встает и доходит до холодильника.
Мои клиенты-предприниматели переключаются на производство антисептиков и шитье масок вместо разработки софта и приложений дополненной реальности.
По пустой Таймс-сквер за мной бежит бездомный. Я напрягаюсь и прибавляю шаг. Но он всего лишь хочет доллар: туристы пропали, никто не подает, бездомный выглядит напуганным и несчастным.
Фото: Caitlin Ochs , Reuters
Фото: Caitlin Ochs , Reuters
Среди косметического изобилия гигантского супермаркета Bed Bath & Beyond напротив Линкольн-центра, в культурном центре города, стоит табличка: «НЕТ антисептиков, туалетной бумаги, дезинфицирующих салфеток».
«У вас что, правда трупы на улицах лежат и братские могилы в газонах?» — звонит подруга, насмотревшись российского телевидения. Нет, не правда. На улицах стоят мобильные морги, как и 11 сентября 2001 года. И есть «братские могилы» на острове Харт, но он уже более 150 лет используется городом для захоронения невостребованных тел. Но ужасных новостей хватает: то у какого-то морга испортился холодильник, то полиция нашла трупы в доме престарелых.
Фото: Brendan McDermid , Reuters
Фото: Brendan McDermid , Reuters
В конце марта к городу подходит корабль-госпиталь, который должен разгрузить местную систему здравоохранения. Посмотреть на него собираются толпы. К этому моменту и я, и многие мои знакомые уже переболели COVID-19.
Феномен Эндрю Куомо
До пандемии в свободолюбивом городе принято чуть-чуть ненавидеть — или хотя бы презирать — любую власть. Прошли те времена. Губернатор штата Нью-Йорк Эндрю Куомо недавно сказал: «Правительство снова становится важным, каким оно никогда не было на моей памяти».
Рейтинг популярности губернатора сейчас самый высокий с февраля 2011 года. Популярность политика выросла настолько, что в социальных сетях ньюйоркцы предлагают выдвинуть его кандидатуру в президенты, на что он продолжает отвечать: «Нет».
Каждый день Эндрю Куомо дает пресс-конференции в прямом эфире. С самого начала власти города взяли курс на информационную прозрачность. Губернатор делится всеми данными, которые получает сам, включая негативные сценарии. Но дело даже не в том, что он говорит, а в том — как.
Эндрю Куомо знает журналистов по имени и, если не уверен в чем-то, отвечает: «Я не знаю, Джесси». Он ничего не запрещает ньюйоркцам, не требует беспрекословного подчинения.
Он объясняет, что «здравый смысл» требует носить маску и не выходить на улицу без необходимости. В Нью-Йорке не ввели пропуска, не закрыли парки, нет запрета на поездки по городу: свободолюбивый город прислушался к «здравому смыслу» — и остался дома.
Фото: Mike Segar , Reuters
Фото: Mike Segar , Reuters
Эндрю Куомо не стесняется признавать ошибки. Но губернатор старается — и для людей это важно. Многие ошибки администрации города были основаны на данных прогнозов, которые, к счастью, не оправдались.
При этом губернатор агрессивно критикует политику Дональда Трампа и его действия во время пандемии — еще один популярный ход в левом городе, где «враг моего врага — мой друг». И, самое главное, Эндрю Куомо любит и умеет говорить о Нью-Йорке так, что у каждого ньюйоркца сжимается сердце и на глаза наворачиваются слезы. Его слова перекладывают на музыку, а речи становятся хитами в соцсетях. «Мы преодолеем это, потому что Нью-Йорк — это мы. И мы пережили многое… Нью-Йорк любит всех вас: черных и белых, коричневых и азиатов, высоких и невысоких, геев и гетеросексуалов… В конце концов любовь всегда побеждает»,— говорит он.
Ни капли народной любви при этом не досталось мэру города Биллу Де Блазио. Что бы он ни делал — ньюйоркцам все плохо. Мэр разгоняет около 2,5 тыс. хасидов, собравшихся на похороны раввина в Бруклине, и пишет гневное сообщение в Twitter. В ответ в соцсетях его посыпают бранью, обвиняют в антисемитизме и ущемлении гражданских свобод. Мэр открывает горячую линию для сообщений о нарушениях «социальной дистанции» — ньюйоркцы захламляют ее фотографиями самого Билла Де Блазио, картинками гениталий и среднего пальца, называют мэра «фюрером», а всех, кто жалуется на соседей, стукачами «рейха». И обещают «бороться с тиранией».
Возвращение к нормальности
Еще одним символом ущемления гражданских свобод стал госпиталь в Центральном парке, разбитый евангелистской организацией Samaritan`s Purse («Кошелек самаритянина»). Он расположился на лужайке через дорогу от больницы Mount Sinai на границе Восточного Ист-Сайда и Гарлема. Нью-Йорк тогда готовился к худшему и с благодарностью принял помощь. В конце концов, у организации уже был опыт борьбы с лихорадкой Эбола и другими вирусами в странах третьего мира.
Но для левого либерального города евангелисты, которые не нанимают на работу геев и мусульман и молятся, пусть и по желанию пациентов, за спасение их душ, стал бельмом на глазу. В течение месяца я несколько раз видела госпиталь — и всегда он казался полупустым.
Только редкие прохожие с недоумением смотрели на белые палатки на лужайке. За время своего существования евангелисты приняли около 350 пациентов и в начале мая благополучно свернули госпиталь.
Сейчас, в конце мая, ситуация стабилизировалась: 70% штата Нью-Йорк вышло на показатели, которые позволили приступить к постепенной отмене ограничений. Осталось только снять карантин в городе — скорее всего, как предполагает мэр Де Блазио, это частично произойдет уже в начале июня.
Но уже в ближайшие дни в Нью-Йорке можно будет проводить религиозные службы — с соблюдением «дистанции» и в масках. Количество заражений и смертей снижается каждый день. Уже давно в магазинах появились и маски, и антисептик, и туалетная бумага.
За время пандемии Нью-Йорк стал уникальным экспериментом. Пожалуй, ни один город не собрал столько данных о распространении вируса. Сейчас здесь делается 40 тыс. тестов в день в 700 разных локациях. В некоторых малообеспеченных районах антитела к коронавирусу обнаружили более чем у трети населения.
Именно в Нью-Йорке открыли многие ранее неизвестные особенности COVID-19. Например, то, что он может вызывать у детей «педиатрический мультисистемный воспалительный синдром» с летальным исходом.
Это в Нью-Йорке обнаружили, что вирусом можно заразиться, не выходя из дома: большинство новых случаев заражения было зафиксировано среди тех, кто оставался в закрытых помещениях.
Пандемия была травмой для всех ньюйоркцев — но все же они смогли это пережить. Уплыл корабль-госпиталь. На лужайку, которую занимали евангелисты, снова выкладывают газон. И жители города надеются, что худшее уже позади.