Премьера театр
Фото: Сергей Петров
В столичном Театре имени Моссовета режиссер Андрей Кончаловский завершил свою чеховскую трилогию — выпустил премьеру "Вишневого сада". Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.
Новый спектакль Андрея Кончаловского можно с легким сердцем рекомендовать любителям культурного досуга. Например, приехавшим погостить в Москву родственникам из провинции. Или строгим школьным учительницам, стоящим как часовые у пантеона классиков. Вообще всем, о чьих вкусах не имеешь точного представления,— пусть идут: может быть, им будет скучновато, но никто не обидится и уж точно не оскорбится. Пролистав в сети блоги означенных категорий граждан (пишут только женщины, но мужчины на таких спектаклях вообще встречаются редко и лишь в качестве молчащих спутников), я нашел только одну претензию морально-охранительного свойства: какой-то даме сильно не понравилось, что Дуняша слишком откровенно заигрывает с мужчинами. Ну да, правда, стоит только начаться спектаклю, как молодая горничная принимается протирать пол, буквально подставляя свою тыльную часть Лопахину. И дальше в том же духе, но вот же и Фирс у Чехова говорит ей: "Закрутишься ты".
Вообще, спектакль Андрея Кончаловского, вернее вся его чеховская трилогия в Театре имени Моссовета, может быть интересным наглядным пособием в спорах о "границах интерпретации", навязанных театральному сообществу некоторыми чиновниками и реакционной частью критики. Кончаловский, конечно, никаких воображаемых границ не переходит, текст пьесы соблюдает от первой до последней реплики, зрителя не будоражит, не теребит, неожиданных мыслей и ассоциаций от публики не ждет — этот театр рассчитан на пассивное, послушное восприятие. А не оно ли тайный идеал "пограничников" классического наследия?
Впрочем, упрекнуть режиссера в бездействии будет черной неблагодарностью. Как и в предыдущих своих работах на сцене Театра имени Моссовета, он стремится освободить Чехова от всякой тяжеловесности, сообщить действию известную легкость: здесь нет массивных павильонов, актеры играют на подвижной платформе, на фоне задника-экрана с размытыми картинами пейзажей. По-моему, пространство спектакля все-таки остается безжизненным, вакуумным, но это суждение, конечно, бездоказательное. А вот то, что каждому персонажу "Вишневого сада" придуман свой рисунок и многим — неожиданные подробности, доказать несложно.
Правда, нужно смириться с положенной от века театру неправдой: вот лакея Фирса играет молодой актер Антон Аносов, которому нарисовали морщины, приклеили седины, и теперь он, как в каком-то старом студенческом спектакле, старательно кряхтит, хромает, изображает подагру и говорит старческим голосом. Но есть и занятные решения: Гаева играет Александр Домогаров, сменивший свое обычное амплуа мужественного мачо на героя характерного, чей ломаный спесивый аристократизм особенно комичен на фоне надвигающихся на семью бед. Виталий Кищенко в роль Лопахина никакой особой новизны, может быть, и не вносит, но, поскольку актер отличный, смотреть на него интересно. Юлия Высоцкая играет Раневскую так, что кажется, это коронная роль сценической мастерицы Аркадиной из другой чеховской пьесы: у нее все напоказ, и нет ей веры ни в чем. Нескладный долговязый студент Петя Трофимов (Евгений Ратьков), отвернувшись, вдруг заходится болезненным кашлем — и мы понимаем, что он болен той же болезнью, что и автор пьесы, что и ему жить недолго, а Россию в сад не превратить.
Цитаты из чеховских писем, в том числе и касающиеся его болезни, возникают между сценами на аванзанавесе вместе с фотографиями писателя. Строчки, как бы повторяющие авторский почерк, настраивают на грустный лад — пьеса же последняя. Есть в спектакле "Вишневый сад" еще одно режиссерское решение, которое можно счесть отсебятиной, и тоже про смерть — покойная мама появляется не в наваждении Раневской, а наяву. Женщина во всем белом и после не исчезает, она качается на качелях, вместе с живыми смиренно выслушивает весть о продаже имения, а в финале вместе с Фирсом остается в обреченном на снос доме. Впрочем, вряд ли даже самые строгие ревнители правила "все должно быть так, как у автора" поморщатся: во-первых, это красиво, а во-вторых, сознание современного зрителя никак не смущает.