Вчера президент России провел совещание с членами правительства. О том, как глава Росстата Александр Суринов радовался и огорчался предстоящей переписи населения в Крыму и Севастополе,— специальный корреспондент "Ъ" АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ из подмосковного поселка Ново-Огарево.
Фото: Дмитрий Азаров, Коммерсантъ / купить фото
В основном совещание было посвящено сложившимся наконец-то планам правительства по импортозамещению (см. материал на этой странице). Но первые полчаса решали различные оргвопросы.
Владимир Путин обратил внимание коллег на то, что в России ратифицирован и в этот день им будет подписан договор о создании Евразийского экономического союза. Мысль об этом договоре доставляет удовольствие Владимиру Путину. "Помню, как мы начинали..." — чуть не нараспев сказал он, почти дословно повторив слова не той сейчас песни, и... нет, глаза его не увлажнились, а просто потеплели. Он дал возможность первому вице-премьеру Игорю Шувалову рассказать про то, что еще осталось сделать, чтобы Евразийский экономический союз с 1 января 2015 года начал действовать.
И тут выяснилось, что сделать-то осталось-то немало. Казахстан ратифицировал договор только в нижней палате, а белорусский парламент даже и не начинал еще.
— Но мы надеемся на положительное решение,— осторожно произнес Игорь Шувалов.
Соглашение о Евразийском союзе будет подписано всеми тремя странами, в этом нет сомнений. Но также нет сомнений и в том, что до этого времени белорусский президент Александр Лукашенко успеет попить крови остальных подписантов и постарается выторговать что-нибудь стоящее (да хоть коробку конфет) для своей маленькой, но от этого еще более гордой страны.
Игорь Шувалов сообщил, что и Армения тоже мечтает присоединиться к союзу (чего уж, можно прямо так его и называть), и присоединится тоже 1 января 2015 года, несмотря на недорегулированные формальности. А там и Киргизия подтянется. Вот уже очертания и будут просматриваться совсем отчетливо.
— Есть, конечно, еще проблемы, но до 1 января мы их устраним,— добавил Владимир Путин.— Например, перечень изъятий. Нужно работать над изъятием изъятий.
Но чтобы изъять изъятия, нужно понять понятия, найти компромиссные компромиссы. И тогда решение решится.
Президент, безусловно, был в хорошем настроении. Иначе он не сказал бы, например, что "было бы невежливо не спросить Антона Германовича (Силуанова, министра финансов.— А. К.), как идет принятие бюджета", и сам бы не ответил, что идет хорошо: удалось избежать увеличения налоговых выплат, провести оптимизацию расходов, не уменьшая социальных выплат.
— Удалось решить даже нерешаемые вопросы,— признался президент, беспощадно эксплуатируя прием, только что взятый на вооружение.
После этого господин Силуанов мог позволить себе расслабиться и рассказать, что бюджет сформирован с дефицитом 0,6% (об этом, впрочем, было сказано тоном победителя); что учтены меры поддержки Севастополя и Крыма (Неужели даже строительство моста заложено? Да нет, не настолько все хорошо таки); что выделены средства на Московский транспортный узел, на строительство жилья для военнослужащих и на поддержку экспорта и импортозамещения.
В общем, бюджет настолько хорош, что, видимо, Думе, куда он уже ушел, запретят даже притрагиваться к этому произведению искусства — потому что, видимо, его очень легко разбить на мелкие кусочки.
Правда, Антон Силуанов признал, что заметно ухудшилась ситуация на сырьевых рынках:
— Она не соответствует нашим прогнозам! — с некоторым даже недоумением произнес он.
Действительно, да как она смеет?!
— Но у нас есть резерв в 70 млрд руб.,— добавил министр финансов,— и мы надеемся увеличить его до 100 млрд.
— Резервы действительно есть,— поддержал Антона Силуанова Владимир Путин,— чтобы решить вопросы.
И закончить наконец заканчиваемое.
Президент попросил кратенько доложить главу Росстата Александра Суринова о предстоящей переписи населения в Крыму и Севастополе. (Действительно, надо же знать, что в конце концов приобрели. Такая перепись должна быть так же приятна, как неторопливый пересчет дома, за кухонным столом, премии, выданной в кассе на работе.)
Перепись начнется в ноль часов 14 октября 2014 года и охватит весь полуостров и проживающих на нем не меньше года граждан: с регистрацией, без регистрации, российских граждан, нероссийских, с местом жительства и без него.
Для обеспечения безопасности переписи будут привлечены полицейские, а в Севастополе отчего-то еще и "казаки и ополченцы". Первые данные о приобретенном народе появятся в ноябре этого года, а последние — в мае следующего.
— Перепись,— заявил при этом Владимир Путин,— не формальное мероприятие. Эти данные буду использоваться в планах развития Крымского федерального округа.
Он, видимо, хотел дать понять крымчанам, что не нужно саботировать перепись: их переписывают в их же интересах.
Я потом спросил у Александра Суринова, человека добродушного и открытого, как быть с теми людьми, которые не захотят быть переписанными (например, среди крымских татар найдутся наверняка такие, которые и сами себе до конца не смогут объяснить, почему они не хотят дать себя записать, но тем не менее воспротивятся этому всею душою).
— А вот так,— объяснил Александр Суринов.
Я попробовал уточнить.
— Будем убеждать,— с охотой продолжил он.
— А он попадется неубеждаемый,— предположил я.— Сочтет это наступление на его внутреннюю и внешнюю свободу.
— А тогда,— нахмурился Александр Суринов,— в крайнем случае запишем: "мужчина".
— А если это окажется женщина? — поинтересовался я.
Он не задумался ни на секунду:
— Тогда запишем, что женщина.
Александр Суринов был все-таки очень опытным руководителем переписчиков.
— Жалко,— вздохнул он,— что у нас необязательно отвечать на вопросы переписчиков. Нет такого в законе. Вот на Украине есть. И в Америке есть. И штрафы предусмотрены. И большие.
— То есть человек имеет полное право даже не открыть вам дверь! — удивился я.— И вы даже не узнаете, мужчина это или женщина?
— Да,— невесело подтвердил он.
Потом он показал еще портфель переписчика, который предусмотрительно принес с собой. В портфеле лежали кепка переписчика, шарф переписчика и фонарик переписчика (ну и не последним в этом списке является собственно портфель переписчика).
— Фонарь нужен потому, что часто в подъезде переписываем, а там темно, лампочки выбили... А надеваешь на лоб фонарь — и все видно, пишешь и пишешь! — радостно сказал глава Росстата.— Нужен фонарик-то!
Его спросили, как переписчики будут отбиваться, например, от бродячих собак — ведь переписчикам бог весть где придется ходить.
— Особых мер не предусмотрено,— с сожалением сказал Александр Суринов.— Но знаю, что в Гонконге переписчикам давали бамбуковые палки.
Многозначительный тон и некоторая задумчивость его, кажется, означали, что такие палки могут еще оказаться и в руках крымских переписчиков, а то ведь и правда недодумали этот вопрос с собаками.
Да и если устал переписчик, такая палка — незаменимый помощник ему при ходьбе.
— Но вообще-то,— добавил он,— переписчикам в Крыму повезло: они получат по 13,5 тыс. руб. за работу. Втрое больше, чем те, кто в последний раз до них переписывал.
— В день? — переспросил я.
— Нет, что вы, в 22 дня,— пояснил Александр Суринов.— Деньги немаленькие, но это за дело. Труд-то тяжкий: хоть ты поругался дома там или на работе, а только надо ведь идти и переписывать.
Я еще спросил, сколько людей было в Крыму по данным последней переписи.
— Два миллиона триста тысяч,— сказал глава Росстата,— но это данные на 2001 год. То есть это давно было.
— А отдыхающих тоже могут переписать? — вслух подумал я.
— Думаю, что нет,— ответил Александр Суринов.
Но уверенности в его голосе не было.