выставка идеология
Один из крупнейших европейских интеллектуалов ХХ века Манес Шпербер (1905-1984), учивший Рихарда Зорге и враждовавший с Ильей Эренбургом, не так знаменит в России, как его соратники по антикоммунизму Оруэлл или Кестлер. При этом вряд ли найти более русского по духу и образованию политика и литератора, чем он. Почему Шпербер выпал из поля русского зрения, позволяет понять выставка в Еврейском музее Вены. На ней побывал специально для Ъ АЛЕКСЕЙ Ъ-МОКРОУСОВ.
Манес Шпербер родом из Галиции, края, в начале прошлого века давшего миру множество ярких личностей. Он начинал как психолог в кругу знаменитого венского врача по нервным болезням Адольфа Адлера, создателя гештальттерапии, сперва дружившего, а затем резко порвавшего с Фрейдом. Адлер считал социальные компоненты важнейшими в жизни личности, а своему 16-летнему ученику поручил начать с рефератов на темы "Психология революционера" и "Массовая психология". Темы оказались решающими: Шпербер увлекся политической жизнью и примкнул к левым. Идеалы его во многом сформировались под влиянием прочитанной в юности книги Густава Ландауэра "Другой социализм", пропитанной духом Кропоткина с его отказом от социализма партийного и тем более диктатурного.
Вдохновленный чтением Ландауэра, текстами Ницше и Достоевского, а также образами народников, Шпербер с головой погрузился в реализацию этой утопии. Сперва он сблизился с австрийскими сионистами, затем, перебравшись в Берлин, увлекся коммунистическими идеями. Довольно быстро литературно одаренный Шпербер стал яркой фигурой комдвижения, его курсы в Марксистской рабочей школе пользовались успехом, а среди его слушателей в 1929 году был и Рихард Зорге.
Визит же самого Шпербера в Советский Союз был связан не с партийной, но научной деятельностью. В 1931 году он едет в Москву на VII Международную конференцию по психотехнике и стремится использовать поездку для того, чтобы увидеть как можно больше. Он завязывает дружеские связи, которые оказываются на редкость недолговечными: Бухарин, Бела Кун и многие другие его собеседники были уничтожены по ходу 30-х. С ужасом, смешанным с изумлением, Шпербер наблюдал московские процессы из Парижа, где по заданию Коминтерна работал вместе с Артуром Кестлером в Институте по изучению фашизма. Одновременно Шпербер много общался с французскими левыми интеллектуалами, подружился с Андре Мальро, в ту пору также решавшим для себя вопрос о выборе между фашизмом и коммунизмом и сделавшим в итоге выбор в пользу "нации без национализма", то есть Франции и де Голля. Колесивший же по Европе Шпербер оставался всю жизнь классическим космополитом, его родиной, пристанищем и убежищем был мир идей.
Результатом его исследований стало знаменитое эссе "К анализу тирании", опубликованное в Париже осенью 1937 года. Здесь впервые в истории давался параллельный портрет нацизма и сталинизма как образцово функционирующих тоталитарных режимов. Во Франции книгу саботировали стоявшие у власти левые, позднее по тем же причинам ее уничтожали нацисты. Едва ли не главный труд Шпербера не нашел вовремя своего читателя. И даже переиздание 1975 года не сразу помогло осознать всю важность его текста.
К этому времени бывший идеолог Коминтерна, а ныне ренегат Манес Шпербер стал уже знаменит — и замаскированными под романную трилогию мемуарами "Подобно слезе в океане", и переводом на французский язык "Дневника" Анны Франк, после чего Франк стали публиковать во всем мире, и своими радиопередачами и политическими комментариями. В частности, критикуя бессмысленный радикализм, он не одобрял студенческие волнения 1968 года. Лишь в СССР о Шпербере предпочитали не говорить, даже в перестроечное время он оставался неудобен самым фрондерствующим из экс-коммунистов.
В свое время, когда в Югославии был арестован Милован Джилас, автор книги "Новый класс", Шпербер начал мощнейшую кампанию за его освобождение, не посчитавшись с либеральным образом Иосипа Броз Тито. А уж счет, который он предъявил советской интеллигенции, и вовсе беспощаден. Особенно доставалось в его журнальных статьях и выступлениях на радио официальному западнику Илье Эренбургу, которого он называл "культурным послом Джугашвили" и обвинял чуть ли не в причастности к антиеврейским акциям в СССР конца 40-х годов.
Все это, конечно, не способствовало его приходу к русскому читателю. Недавно все же появились две шперберовские книги на русском, одна в Москве, другая в Киеве. Но эффекта они особого не произвели: идеи Шпербера успели победить гораздо раньше.