Самый дикий Запад

Словосочетание "эпический вестерн" вызывает безусловную реакцию по типу "поэт — Пушкин, фрукт — яблоко". Кто у нас самый эпический специалист по Дикому Западу? Ну конечно же, Джон Форд. Спору нет, Форд гений, Софокл и Аристотель жанра, он вне сравнений, он создал все архетипы вестерна. Но красота его фильмов — это именно холодноватая красота архетипов. Одноглазый же Рауль Уолш (1887-1980) снимал самые красивые, самые дышащие вестерны, как никто умел передать завораживающую дикость и мощь природы. Апогей этой дикой красоты — "Далекие барабаны", вестерн из времен второй войны с семинолами во Флориде (1835-1842), той самой, которую начал Оцеола, знакомый всем читателям Майн Рида. Любое техническое новшество для режиссера имеет ценность не само по себе, а только как медиум поэзии. Уолш снимает под водой так, словно полжизни, как майор Кусто, занимался этим специфическим делом. Подводная дуэль капитана Куинси Уайта (Гари Купер) с вождем семинолов, которого он смертельно оскорбил, обозвал бабой в надежде, что поединок поможет предотвратить всеобщую бойню, снята как танец. Особенно изобретательно Уолш играет с цветом. Когда надо, почти осязаемо передает влажный сумрак леса, через который пробирается к своим обложенный индейцами отряд Уайта, одиночки, живущего по своим законам между миром белых и миром индейцев, воспитывающего шестилетнего сына, мать которого, индейскую принцессу, убили пьяные солдаты. Когда надо, в ночных сценах почти выключает цвет, от чего белый песок, в который лихорадочно зарываются солдаты Уайта, кажется уже не песком, а пеплом. Тем более что как раз перед этим отряд вышел к сожженному индейцами форту и Уайт нашел на пепелище вещи своего сына. Жутковатое ощущение вызывает сцена: чувствуется, что Уолш снимал этот вестерн, уже отягощенный опытом только что закончившейся мировой войны, где сотни тысяч людей были в буквальном смысле слова испепелены. Да еще перед тем, как выйти к форту, отряд ночевал не где-нибудь, а на священном кладбище семинолов, обсуждая их странный обычай хоронить воинов стоя. А еще раньше герои застывали на краю мерзкого болотца, в котором аллигаторы сытно отрыгивали их пленными товарищами: с такими лицами входили джи-ай весной 1945 года в нацистские лагеря смерти. Собственно говоря, "Далеки барабаны" не совсем вестерн, хотя индейцы непрестанно колотят в барабаны и раскрашены-изукрашены, как рождественские елки, а Уайт спасает из плена контрабандистов белокурую Джуди (Мари Альдон), такую же неприкаянную, как он, душу, которая, конечно же, одарит его в финале поцелуем в диафрагму. Но тем не менее это в большей степени военный фильм, причем фильм об иррегулярной, партизанской, диверсионной войне, каковой и была война с индейцами. Недаром сюжет почти повторяет сюжет фильма Уолша "Направление — Бирма!" (Objective, Burma!, 1945) об американских коммандос на тихоокеанском театре военных действий. Здесь не скачут живописно по прерии, стреляя на скаку, а замирают в засаде, в броске перерезают горло часовому, шлепают по колено в воде по болотам, жгут, отрываясь от погони, сухую траву. После всей этой жести войны среди сказочно красивой и пугающей природы и финальный поцелуй, и чудесное обретение уцелевшего сына Уайта, да еще на фоне невесть откуда, но как нельзя вовремя взявшейся регулярной армии, кажутся даже не уступкой законам голливудского зрелища, а посмертным видением оставшихся на пепельно-белом песке героев.