Вчера в театре им. Вахтангова состоялась премьера пьесы Альдо де Бенедетти "Я тебя больше не знаю, милый" в постановке Романа Виктюка. Комментирует НИКОЛАЙ Ъ-КЛИМОНТОВИЧ.
Выбор пьесы становится понятным, когда опускается занавес. Эта давняя комедия перед Второй мировой могла казаться "стебом", но нынче, безусловно, устарела. Нам, однако, всегда приятен итальянский скандал и интересны итальянские сексуальные проблемы, о чем и свидетельствовал хохот в зале, как будто шел "Развод по-итальянски", шквал аплодисментов и горы цветов на просцениуме. "Декамерон" ли нам показывают, произведение ли Гольдони или пьесу Эдуардо де Филиппо --"итальянская комедия" для нас недифференцирована, а давний спор Гольдони и Гоцци о принципах комического театра лишь забавен, поскольку нас не касается. Виктюк ловко использует эту нашу зрительскую итальянскую всеядность. Как и его художник Владимир Боер. На сцене, разумеется, нас ждет два балкона — по количеству соискателей постели героини Луизы Мальпьери (Людмила Максакова), и мы с удовольствием понимаем, что сейчас вступим в мир Ромео, Джульетты, Мазины и Казановы. Кто посмекалистей, понимает, что, скорее всего, мы увидим маски dell`arte. Все эти ожидания с готовностью оправдывает постановщик. Он демонстрирует каскад трюков, которые намекают на весь выше перечисленный "итальянский набор". К тому же, в ударные моменты громко звучит музыка Нино Рота, и зритель с удовольствием погружается в ностальгическую атмосферу финала "8 1/2". Чего, собственно, еще требовать от театра, кроме удовлетворения наших подспудных ожиданий.
Впрочем, критики — не зрители. И, возможно, в рецензиях на спектакль прозвучит надоедливая мысль, что все показанное в этот вечер на сцене Вахтанговского — невероятная дребедень. Это замечание верно столь безусловно, что вызовет лишь зевоту. В отличие от спектакля, на котором самый сонливый зритель вынужден будет очнуться как минимум три раза — два раза в первом действии и в финале. Театралы знают, что это, безусловно, рекордный результат. Чего мы, собственно, ждем от театра, в конце концов: балагана, карнавала и праздника или ответов "на последние вопросы". Если последнего, то — не дождемся, как бы этого ни хотелось театральным дамам шестидесятнического закала. Лучше почитать Гегеля или — Библию. Виктюк играет. Боер играет. Максакова играет роскошно, и сама очень хороша. Сергей Маковецкий — умопомрачителен, Ефим Шифрин и есть Ефим Шифрин. Что еще надо?
Скучное ремесло рецензента, однако, предполагает рассказать — "про что?". Это в данном случае выполнить затруднительно. Ну, некая дама перестает на дух узнавать мужа (Маковецкий). Тот, натурально, бежит к врачу (Шифрин). Она же, натурально, берет врача за coglioni, лопоча по-итальянски. Ну, в конечном итоге, все перемешивается, как в "Стакане воды". Скриба, конечно, не Петрушевской. В финале все принимаются спать с теми, с кем положено по протоколу и по закону. Одним словом, комедия. Кроме того, не станет сюрпризом, если добавить, что в пиковые моменты в действие вступает тетушка (Юлия Рутберг) — не из Бразилии, а из Англии, причем писательница. Все происходящее кажется ей вполне достойным материалом для любовного романа, который она и принимается ваять прямо на сцене. Режиссер с некоторой даже хищностью воспроизводит в фонограмме стук пишущей машинки, и у человека, доселе не знакомого с "театром Виктюка", могут в эти моменты затрястись поджилки.
Дотошные критики зададутся вопросом: отчего же Роману Виктюку, театральному мэтру, режиссеру с мировым именем, на сцене, где идет восстановленная вахтанговская "Турандот" ставить эдакую безделицу. Именно поэтому. Потому что — Вахтангов, потому что Гоцци, на что Виктюк прозрачно и намекает. Не все же Максаковой Анну Каренину играть. Спектакль этот — отчетливо мемориальный, он апеллирует к нашей театральной и кинематографической памяти, к нашему "образу Италии", к прочитанным в детстве книжкам, к услышанной в юности музыке, к детским сказкам, на которые некогда нас водили в этот же самый театр. Это — поступок режиссера, куда более благородный, чем очередное воплощение мхатовской "Чайки". В конце концов, лишний раз напомнить, что все мы смертны — не большой культурный подвиг. А вот сказать, что все мы, грешные, — бессмертны, под силу лишь культурному герою, каким в очередной раз и предстал Виктюк вместе со своими сотрудниками.