«Банкротство никуда не исчезнет»

Банкротный рынок переживает смену эпох: если причиной бума 2016–2018 годов были должники с выведенными активами и кредиторы, готовые тратить миллионы на взыскание, то сегодня компании валятся по реальным экономическим причинам и денег на войну нет ни у кого. Основатели юридической фирмы Omni Legal Ольга Жданова и Сергей Гуляев рассказали “Ъ” о том, почему отказались от модели full-service в пользу банкротного бутика, какие отрасли экономики станут основными поставщиками банкротств в ближайшее время и как честные заключения юристов заставляют должников находить деньги на погашение долгов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Российский юридический рынок в последние годы заметно лихорадит — на нем сказался и уход ильфов, и текущие ценовые войны. По вашему мнению, насколько удачно вы выбрали момент для запуска собственной практики и что из ваших ожиданий сбылось, а что — не очень?

— Ольга Жданова: Честно говоря, в момент создания компании мы на состояние рынка не ориентировались вовсе — решение было продиктовано не столько конъюнктурой, сколько внутренними причинами, связанными с нашей долгой работой в юридической фирме INTELLECT (я проработала там 15 лет, а Сергей — 10). С бывшими коллегами мы расстались мирно и по-хорошему и до сих пор продолжаем общаться — просто настало время, когда стало ясно: пора выходить на рынок под собственным брендом. О рынке мы тогда думали в последнюю очередь.

Что касается ожиданий, то их, пожалуй, и не было. Наши давние и постоянные клиенты последовали за нами; кроме того, на момент запуска Omni Legal мы имели статус арбитражных управляющих, ведя в этом качестве крупные проекты, и эти доверители также остались с нами.

— Сегодня рынок движется скорее в сторону диверсификации практик, вы же выстраиваете «бутиковую» фирму вокруг банкротства. Такая узкая специализация — это ваша осознанная бизнес-стратегия или ограничение, которое вы планируете со временем преодолеть?

— Сергей Гуляев: Изначально мы не планировали заниматься исключительно банкротством: Omni Legal задумывалась именно как фирма формата full-service, и около года мы работали в режиме параллельного продвижения нескольких направлений. Но к концу того самого года назрел очевидный вывод, что нашим флагманом все-таки является банкротная практика, мы в ней действительно сильны, ведем серьезные проекты, и рынок знает нас в первую очередь как банкротных специалистов, поэтому мы полностью поменяли концепцию и сфокусировались на формате банкротного «бутика». Так что это не ограничение, а логичная стратегия — рынок сам подсказал нам, где наша сильная сторона.

— О. Ж.: Чем мне особенно нравится наша концепция — банкротство только на первый взгляд кажется узкой сферой, а на деле это на редкость многогранная история: ты вынужден параллельно разбираться во множестве смежных отраслей и в итоге становишься в них специалистом. У нас сильная аналитика: мы регулярно проводим для клиентов полноценный due diligence, хорошо ориентируемся в корпоративном праве и сопровождении сделок, ведь банкротство нередко требует идей по выходу из него и перерастает в восстановление деятельности. Часто наши клиенты не доходят до банкротства вообще — если мы подключаемся на той стадии, когда требуется превентивный план действий. В этой ситуации мы просто показываем клиенту, что конкретно произойдет с ним в банкротстве, и, прочитав наше заключение, клиент говорит: «Нет уж, приложу все усилия, но рассчитаюсь с долгами, лишь бы меня не настигло то, что здесь написано». У нас много клиентов, кто после такого анализа находит деньги и гасит долги.

В больших проектах мы сначала подготавливаем для крупного клиента аналитику, «дорожную карту» дальнейших действий, моделируем различные сценарии развития событий, если проблемы нарастают и группа его компаний все-таки сваливается в банкротство, беремся за реализацию предложенных сценариев: где-то требуется грамотно подключить инвесторов, где-то нужно время, чтобы договориться с кредиторами, где-то просчитываем, кто за кого заплатит и что случится с остальными компаниями группы при выводе из-под банкротства части из них. Именно поэтому мы не боимся быть фирмой «одной практики»: нашу экспертизу можно значительно расширить и распространить на вполне «здоровые» бизнесы. И даже если конъюнктура рынка изменится, банкротство никуда не исчезнет — а клиенты, зная нашу узкую специализацию, неизбежно придут к нам.

Что касается перспектив в ближайшие один-три года — мы планируем и дальше оставаться банкротным «бутиком». Возможно, со временем у нас появится партнер с иной практикой и мы дополним друг друга — тем более что у нас уже есть сильные компетенции в корпоративном праве, строительном подряде. Но развивать «не свою» практику самостоятельно мы, скорее всего, не станем.

— Есть поговорка, что «банкротство начинается задолго до заявления в суд». На какой стадии к вам приходит «идеальный клиент», а на какой — реальный? И во что бизнесу в таких ситуациях обходится промедление?

— О. Ж.: В идеале клиент должен обращаться к нам в тот момент, когда трудности только начинаются, и тогда мы выстроим ему стратегию на несколько лет вперед. Но в реальности люди приходят за полгода до банкротства (и это в лучшем случае), когда становится очевидным, что компания вот-вот в него «упадет», либо когда дела уже совсем плохи, и мы включаемся непосредственно в процедуру.

Но и в этой ситуации клиент получит от нас честную экспертизу. Мы никогда не обещаем «волшебной таблетки», избавляющей клиента от всех проблем, а говорим ему прямо: «Вы можете умирать долго и мучительно, теряя бизнес, личное имущество, иногда и свободу, а можете — предсказуемо, с заранее просчитанными этапами и возможностью начать новую жизнь». Для бизнеса второй сценарий часто оказывается спасением, как бы цинично это ни звучало.

— В таком случае чем ваш подход в области предбанкротной аналитики отличается от стандартного due diligence, который предлагают консультанты из «большой четверки» и крупные «наследники» ильфов?

— С. Г.: Я отвечу через кейс (он же иллюстрирует и портрет нашего «идеального клиента»). В настоящее время мы ведем крупный проект для ИТ-гиганта с реестром требований в 70 млрд руб. Когда мы в него заходили, речи о банкротстве еще не шло — группа компаний только начинала испытывать финансовые сложности, и клиент обратился к нам именно за аналитикой: что произойдет, если банкротство все же наступит, какие возможны риски, есть ли угроза субсидиарной или уголовной ответственности. Это был due diligence поистине королевского масштаба; а через полгода группа действительно начала банкротиться и пришла к нам уже за сопровождением. Сегодня мы полностью ведем банкротства всей этой группы компаний на стороне должника. То есть это не просто due diligence, это скорее антикризисный план с конкретными вариантами действий и взгляд на компанию с точки зрения банкротных специалистов, а не просто финансовых аналитиков.

— Вы позиционируете «экономику банкротства» как ядро подхода, стараясь не просто выиграть спор, а добиться работающего сценария. Приведите пример, когда юридически выигрышная позиция оказалась проигрышной с экономической точки зрения и что вы предложили клиенту вместо нее?

— С. Г.: Таких случаев я могу рассказать несколько — как я уже говорил, мы всегда честны и ориентируемся именно на потребности бизнеса. Возьмем ситуацию, которая для меня хрестоматийна: та самая история, где по итогу выгоднее было отступить, чтобы выиграть. К нам обратился наш давний клиент, имеющий проблемного должника-контрагента, который предлагал рассчитаться с ним строительной техникой — экскаваторами и прочими дорогими машинами. Клиент уточнил: «Контрагент скоро будет в банкротстве, а мы с вами вместе прошли не одну такую процедуру; сделку же потом оспорят, технику заберут, что мне делать?» Мы ответили: «Да, заберут. Но контрагент еще не в банкротстве, а от момента ввода наблюдения, конкурса, обнаружения техники и оспаривания сделки пройдет как минимум пара лет. За это время вы успеете, эксплуатируя ее, заработать денег, а когда появится требование — погасите его добровольно».

Тот же подход применим к денежным вопросам: клиенты приходят с вопросом: «Со мной предлагают рассчитаться, но я же потом попаду под оспаривание как предпочтительное удовлетворение?» В таких случаях мы советуем положить сумму на депозит и, ожидая окончания дела, заработать на процентах.

Из-за стресса люди часто не видят очевидных решений. Мы и своей команде постоянно повторяем: «Мыслите не только как юристы». Сто процентов юристов при маячащем впереди риске скажут: «Сделку железно оспорят, соглашаться нельзя» — и формально, конечно же, будут правы. Но риск нужно сопоставлять с выгодой: да, через какое-то время он реализуется, и к этому надо быть готовым, но за это время вы успеете получить реальный экономический результат.

— На чьей стороне вы чаще работаете — должников или кредиторов?

— О. Ж.: Сейчас соотношение выровнялось до уровня 50/50, хотя в прежние времена доля кредиторов доходила до 90%. Причем перелом произошел в последние два-три года, и значительная часть должников приходит на предбанкротной стадии. Если брать чистое сопровождение судебных споров в банкротстве, то там по-прежнему превалируют кредиторы, но в общем клиентском портфеле должников уже более половины.

Изменился и их характер: раньше банкротства были следствием либо сомнительных схем, либо неосмотрительных действий менеджмента и собственников, сегодня же они куда чаще бывают связаны с реальными экономическими причинами — санкциями или налоговой нагрузкой. То, на что раньше все ссылались, но чего в природе почти не существовало,— банкротство, не вызванное действиями самой компании,— становится массовым явлением.

С. Г.: Специфика прошлого банкротного бума (эха кризиса 2014 года, раскатившегося в 2016–2018 годах) была в том, что деньги тогда имелись у всех: должники располагали средствами на защиту, кредиторы были готовы тратиться, чтобы выцарапать свое, и каждая уважающая себя юрфирма считала долгом открыть банкротную практику, поскольку рынок был переполнен. Сейчас мы тоже наблюдаем вал банкротств, но денег уже нет ни у кого: кредиторы не готовы вкладываться во взыскание, и люди буквально прощают долги, потому что их истребование обходится дороже. Должники тоже банкротятся по-настоящему, а не по схеме «я вывел за границу €150 млн и теперь надеюсь их спрятать» — таких историй почти не осталось.

— О. Ж.: Я хорошо помню эмоциональный подъем 2023–2024 годов, случившийся на фоне импортозамещения: те, кто остался на рынке, активно вкладывались и развивали новые бизнесы. Но в конце 2024 года, после отмены льготной ипотеки и взлета ставок, сначала посыпалась стройка, а за ней, как снежный ком, покатилось и все остальное, и уже в 2025 году компании начали «валиться» массово. Я состою в одном известном петербургском деловом клубе, и в нем недавно даже прошло мероприятие с самоироничным названием (оно непечатное и не для публикации) — на нем бизнесмены собрались и честно рассказали друг другу, насколько все плохо в экономике.

— Банкротный мораторий 2022 года, рост ключевой ставки — какие секторы, по вашему мнению, станут основными «поставщиками» банкротств в ближайшие год-два?

— С. Г.: Мы ждем этого сценария в строительной отрасли. Следом поедет и вся логистика: бензиновый кризис, санкции, простаивающие порты — в этом сегменте сейчас дела идут очень тяжело. Непросто и тем, кто работает с госзаказом: государство не любит платить, но очень любит требовать, и я, откровенно говоря, поражаюсь смелости некоторых клиентов входить в эти истории: практически все мои знакомые, работающие с госзаказами, понимают, что возникновение у бизнеса серьезных проблем — это лишь вопрос времени, и банкротство может оказаться самым безобидным из того, что может случиться.

— И последний вопрос к вам как к предпринимателям, а не как к юристам. Вы ежедневно видите, как бизнесы приходят к банкротству; какую главную ошибку собственников вы сами зареклись не повторять, строя собственную фирму?

— С. Г.: Собственники перестают различать свои деньги и деньги компании (особенно это касается бизнесов с одним владельцем), смешивают свой кошелек с кошельком фирмы, и с этого момента все катится под откос. По сути, речь идет о простом соблюдении стандартов управленческого учета, но именно его отсутствие, как мы видим, остается главной проблемой предпринимателей — причем, как ни странно, даже в крупных компаниях. И даже если кризис случается по другой причине, смешение личных и корпоративных финансов рано или поздно превращается в большую проблему. Которую мы тем не менее тоже помогаем решить.

Беседовала Юлия Карапетян