Ближневосточный клубок

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Четырнадцать дней назад беспилотник вывел из строя саудовский нефтепровод East-West, а хуситы заняли Моху и остров Перим — так начался кризис, из-за которого мир начал следить уже за двумя ближневосточными проливами. На этой неделе рынок наконец немного выдохнул: Saudi Aramco перезапустила поврежденную трубу, а нефть впервые за две недели просела ниже $100 за баррель. Можно было бы решить, что кризис сходит на нет. Но это не так. 23 сентября Иран выставил Вашингтону ультиматум: Ормузский пролив останется заблокирован, если США не примут условия Тегерана, а судоходство через него по-прежнему упало в разы по сравнению с довоенным уровнем.

Одновременно у Баб-эль-Мандеба хуситы продолжают штурмовать высоты над Мохой, пытаясь взять пролив под огневой контроль. Иранские комментаторы этого даже не скрывают: по их версии, США третью неделю подряд не могут одновременно полностью открыть ни один из двух ключевых проливов — случай, беспрецедентный для последних десятилетий.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Между тем в отличие от Ормузского пролива, который Иран до нападения на него США и Израиля в феврале этого года никогда не перекрывал, хуситы и ранее пытались взять Баб-эль-Мандеб под свой контроль. В 2015 году они уже занимали Моху, и Перим тогда же оказался под их упорным огневым воздействием, прежде чем спустя несколько месяцев остров отбила антихуситская коалиция. Так что нынешнее наступление — не появление на новой территории, а возвращение на позицию, которую хуситы уже пытались использовать для давления на судоходство.

Их нынешние успехи не означают, что Баб-эль-Мандеб окажется под их полным контролем: конфигурация сил в этой части Йемена и раньше менялась быстро. Но само присутствие вооруженной группы на берегах пролива резко повышает ставки.

Чтобы понять масштаб, нужно призвать на помощь географию. Ормузский пролив и Баб-эль-Мандеб выполняют разную работу. Ормуз — прежде всего энергетический шлюз, через который идет основной поток ближневосточной нефти в Азию. По данным Минэнерго США, в первом квартале 2026 года через него проходило в среднем 14,6 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, во втором — уже только 4,9 млн, тогда как в конце 2025 года показатель составлял 21,6 млн.

Баб-эль-Мандеб устроен иначе: он соединяет Красное море с Аденским заливом и через Суэцкий канал — с Европой, и его значение держится не только на энергетике, но и на контейнерном трафике маршрута Азия—Европа. Для сравнения, энергетический поток через Баб-эль-Мандеб во втором квартале 2026 года, наоборот, вырос до 8,1 млн баррелей в сутки с 5,4 млн в конце 2025 года (Саудовская Аравия начала переориентировать экспорт с Ормуза). Поэтому обход этого пролива вокруг Африки — не техническая деталь, а прямые издержки в деньгах и времени.

К этой картине добавляется третий элемент — сама Саудовская Аравия. У королевства есть система East-West Pipeline, которая позволяет перекачивать нефть с восточных месторождений к портам Красного моря — и тем самым частично обходить Ормуз в случае его блокировки. Именно эти насосные станции и были атакованы 11 сентября.

Получается, что под ударом почти одновременно оказались сразу три звена одной цепочки: восточный пролив, западный пролив и труба, которая должна была соединить их как запасной маршрут на случай проблем с любым из них.

Возникает главный вопрос: кому это выгодно? Первая версия — самая очевидная и самая удобная — сводит все к одному диспетчеру в Тегеране: хуситы как инструмент, пролив как рычаг, остальное детали. Но картина более сложная. Движение «Ансар Аллах», более известное как хуситы, ведет свою вооруженную борьбу с 1990-х годов, в 2014 году взяло Сану, а после нескольких лет вязкого конфликта с саудовской коалицией неожиданно перешло в крупное наступление в сентябре 2026-го. Иран действительно очень важен для движения с ключевых углов — оружие, технологии, политическая поддержка. Но версия про марионетку рассыпается, если приглядеться к мотивам: у хуситов собственная логика, собственная история почти тридцатилетней вооруженной борьбы и собственные интересы, не сводимые к инструкциям извне. Совпадение интересов — не то же самое, что единый центр управления: Иран получает рычаг давления на энергетические маршруты, а хуситы превращают свое географическое положение в самостоятельный политический и экономический капитал, которым распоряжаются по собственному усмотрению.

Неожиданный участник этой истории — Китай. Саудовская Аравия обратилась к Пекину с просьбой посодействовать сдерживанию хуситов, и Китай, как стало известно, в ответ призвал Иран использовать свое влияние на движение. Для Пекина это не жест доброй воли: та же система проливов обеспечивает энергетическую безопасность Китая и его торговый маршрут в Европу. Показательно и то, что в кризисной ситуации Эр-Рияд обратился не только к Вашингтону, с которым у королевства десятилетия военного партнерства, но и к Пекину — стороне без военных баз в регионе и договорных обязательств перед Саудовской Аравией.

Когда за помощью обращаются не только к традиционному гаранту безопасности, но и к торговому партнеру, это симптоматично: список действующих лиц, способных повлиять на региональную безопасность, перестал ограничиваться привычными именами.

Способна ли вообще одна страна — будь то США с их военным присутствием в Заливе, или Саудовская Аравия с ее растущими оборонными альянсами, или Китай в новой для себя роли посредника — гарантировать безопасность нескольких удаленных друг от друга точек одновременно, если атака на одну неизбежно повышает уязвимость другой? Ответ на этот вопрос Вашингтон, по сути, уже дал. По данным Financial Times, 10 сентября, когда хуситы подступали к Мохе, а поддерживаемые Эр-Риядом йеменские силы отступали, наследный принц Мухаммед бен Сальман дважды за несколько часов звонил Дональду Трампу и во второй раз прямо попросил его отдать приказ о нанесении американских ударов по хуситам — и дважды получил отказ: Вашингтон объяснил это тем, что сейчас сосредоточен на противостоянии с Ираном и на открытии Ормузского пролива. Разведданными с Эр-Риядом делиться продолжили. Прикрывать с воздуха — нет.

Формального разрыва между Вашингтоном и Эр-Риядом это не означает: разведобмен продолжается, риторика союзническая. Но именно эта избирательность и есть ответ по существу: эпоха, когда безопасность ближневосточных маршрутов держалась на одном гаранте, заканчивается не потому, что кто-то формально ушел из региона, а потому, что число уязвимых точек выросло быстрее, чем способность любой одной державы или коалиции их прикрыть. Начатое в Мекке (https://www.kommersant.ru/doc/8941634) строительство региональных союзов — это не совпадение по времени с нынешним кризисом, а его прямое следствие: чем очевиднее становится этот разрыв, тем быстрее страны региона будут искать защиту не у одного покровителя, а сразу у нескольких.

Павел Севостьянов, действительный госсоветник РФ, кандидат политических наук, доцент