Коммерсантъ FM

«Я не знала, куда руки-ноги девать»

Прима-балерина Ковент-Гардена Наталья Осипова о своем дебюте в драме

21 сентября в лондонском театре Haymarket состоится премьера спектакля «Уровень жизни» («The Standart of Living») о любви выдающегося английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса к русской балерине Лидии Лопуховой. Главную женскую роль сыграет прима-балерина лондонского Королевского балета, экс-прима Большого и Михайловского театров Наталья Осипова. О репетициях в драматическом театре, о характере и жизни ее героини, об отношениях Лидии с Вирджинией Вулф, а также о грядущем сезоне в Ковент-Гардене балерину Наталью Осипову расспросила Татьяна Кузнецова.

Наталья Осипова

Наталья Осипова

Фото: Личный архив Натальи Осиповой

Наталья Осипова

Фото: Личный архив Натальи Осиповой

— Как началось это ваше приключение?

— Все произошло быстро и неожиданно. В конце мая наш репетитор Эдвард Уотсон, прекрасный танцовщик, мой бывший партнер и хороший друг, сказал мне, что Николас Хайтнер (известный английский режиссер театра и кино, лауреат премии Лоуренса Оливье.— “Ъ”) спрашивал, могла бы я сыграть в драматическом спектакле? Он много раз видел меня на сцене, а теперь будет ставить пьесу о выдающемся экономисте Джоне Мейнарде Кейнсе, и решил, что роль его жены, балерины Лидии Лопуховой, должна играть профессиональная танцовщица. Я, как все мы балетные, тут же стала отказываться: «У меня репетиции, спектакли, ну куда мне, зачем в это лезть». А Эдвард мне: «Наташа, ты что! Это лучшие люди в индустрии, это же мечта — поработать с такой командой. Иди, пробуй. Если возьмут, просто соглашайся — и все».

— Перед пробами вам дали сценарий?

— Пару страниц. Как раз знакомство Лидии с Кейнсом. Я прочитала текст прямо в день просмотра, прибежала на встречу сразу после репетиции. Жара стояла страшная. И вот я залетаю в театр Haymarket, в маленькую комнатку, там сидят Ник и Джеймс Грэм, сценарист, и начинаю тараторить, что сейчас умру прямо здесь, если не выпью воды, что репетировать невыносимо… А они умилялись и говорили: «Ну точно Лидия». Потом я почитала минут пять, там очень забавная сцена их встречи: он очень волнуется, а она понятия не имеет, что он знаменитый экономист. И выдает этак небрежно: «You’re an accountant» («вы счетовод».— “Ъ”), и это очень смешно звучит по-английски. И все — я ушла. А через десять минут они мне позвонили: «Ты утверждена».

— Что вы знали о Лидии до того, как к вам попал этот сценарий?

— Немного, из истории балета. Знала, что она — сестра балетмейстера Федора Лопухова. Что училась в Петербурге, попала в Мариинку, совсем молоденькой танцевала во втором «Русском сезоне» у Дягилева. Что в Россию не вернулась, но и от Дягилева ушла — уехала в Америку.

— И вышла замуж за немолодого итальянца-менеджера, который тоже работал у Дягилева и оказался двоеженцем. А потом она вернулась к Дягилеву и уже в Лондоне вышла замуж за англичанина.

— Это я уже здесь узнала. В Англии о Лидии известно гораздо больше, чем в России, ведь ее муж был экономистом с мировым именем, национальная гордость. Тут об их романе выходили целые исследования и биографические книги, опубликованы письма Лидии к Мейнарду.

— Судя по мемуарам, вы с ней действительно похожи: у нее тоже были огромный прыжок, большое сценическое обаяние, авантюрный характер, и она была такая же непосредственная, живая, открытая.

— И говорила всем в лоб, что думала!

— Но была далеко не дура. Герберт Уэллс писал: «Она не только умна для балерины, она умнее кого бы то ни было, а у Кейнса — лучшие мозги в стране».

— Думаю, иначе Кейнсу с ней было бы скучно, а ведь они прожили вместе всю жизнь и очень любили друг друга. Он делал для нее все: и Дягилева субсидировал, когда она у него танцевала. И вместе с ней основал Общество Камарго, с которого, собственно, и начался английский балет. И Аштон на нее балеты ставил. А потом Кейнс построил для Лидии драматический театр в Кембридже — она там играла Ибсена, и критика была хорошая. Когда Мейнард заболел, она преданно ухаживала за ним, а после его смерти в 1946-м прожила затворницей в их поместье 35 лет. Но поначалу окружение Кейнса приняло ее в штыки.

— Вы имеете в виду его кембриджских друзей — кружок Блумсбери? Кстати, Вирджиния Вулф в пьесе есть?

— Да, и она очень язвительна с Лидией. Они все иронизировали по поводу этого романа, потому что знали, что Мейнард гей (движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в РФ.— “Ъ”) и что она была его первой женщиной. Вирджиния Вулф в пьесе говорит: «Мейнард, она же женщина! Балерина! И она замужем! Как это возможно? Лидия, может, ты нам откроешь этот секрет?» И Лидия их нарочно шокирует — рассказывает, что они делают в постели, а потом спрашивает: «Я ответила на все ваши вопросы?» Мужу она жалуется: «Твои друзья меня ненавидят. Когда ты уходишь, они специально разговаривают на своем высоколобом английском, чтобы я не понимала, чтобы чувствовала себя идиоткой». И он ей отвечает: «Ну ты что, я тебя обожаю за твой английский». Она считает, что его друзья занимаются высоким искусством, замкнувшись в квадратном парке Блумсбери, в своем мире, куда только они могут войти. Она кричит: «Но я другая! Когда я танцую, у меня столько боли и страсти, потому что я знаю настоящую жизнь».

— Премьера у вас 21 сентября, запланировано 56 спектаклей за три месяца, а вы — действующая прима-балерина Ковент-Гардена. Как на это отреагировал ваш худрук Кевин О`Хара?

— Кевин сказал, что еще никто из балерин нашей компании не выступал на Вест-Энде, что это фантастическая возможность и что я должна ее использовать. Он считает, что это огромная честь для нашей труппы, и освободил меня на весь срок от выступлений. Но я все равно хочу танцевать — «Манон» и еще что-нибудь.

— То есть в класс ходить будете?

— Обязательно, только надо придумать в какое время, потому что в Haymarket репетиции с десяти утра до шести вечера.

У нас в спектакле Лидия будет танцевать — то, что тогда танцевала: прелюд из «Шопенианы», «Жар-птицу» — прыжковую вариацию и кусочек адажио, «Фасад» Аштона, «Фантастическую лавку» Мясина, даже канкан.

У меня есть второй состав на крайний случай. Замечательная актриса, очень красивая, с балетным прошлым — она окончила Национальную балетную школу. Ей сейчас тоже тяжело: надо учить русский акцент и даже русский язык немного.

— Англичанин-драматург написал текст по-русски?

— Совсем чуть-чуть. И не совсем по-русски. У него, например, Мейнард называет Лидию ласково «Людовка». Я говорю: «Это невозможно. По-русски будет Лидочка. В крайнем случае Людочка». Поменял. Он вообще разрешает артистам немного подстраивать текст под себя — вносит изменения на репетициях.

— А как они проходят? Традиционно? Читка за столом, разметка мизансцен в выгородке?

— Я еще до начала репетиций много занималась с педагогом по речи, она меня учила правильной интонации, мы разговаривали о смысле фраз, об их подтексте. А в театре все познакомились, сели за стол и — да, начали читать. 30 человек, лучшие актеры, профи. Я чуть под стол не сползла, думала: «Это не для меня, я сейчас уйду». Руки тряслись, то холодно, то жарко. Актриса, которая Вирджинию Вулф играет, начала меня успокаивать, показала упражнение, и паника прошла. Когда разобрали текст и вышли на сцену, я не знала, куда руки-ноги девать. В балете же все движения уже отработаны, в случае чего знаешь, как выкрутиться. А тут Рори Киннер, мой Кейнс, фантастический актер, смотрит на тебя в упор так, что ты дар речи теряешь и думаешь: «Боже, что я вообще здесь делаю?» Но когда дело дошло до сцен, где Лидия с Дягилевым ругается, все засмеялись, и стало легче. В этой пьесе много замешано на контрасте между их идеальным английским и английском Лидии — как бы неправильном. Ее акцент, построение фраз, интонации — это очень смешно. В общем после прогона первого акта меня похвалили. Но сказали, что тихо говорю. Театр-то на две тысячи мест, надо почти кричать. И сильно артикулировать.

— Вам 40 лет. Лидия как раз в этом возрасте стала пробовать себя в драматическом театре. В Париже в 42 года всех выводят на пенсию. Диана Вишнева в 40 перестала танцевать большую классику, но осталась примой Мариинки, продолжает танцевать и делает собственные проекты. А вы в Ковент-Гардене имеете право от чего-то отказываться?

— Я отказалась от «Щелкунчика». Моему телу не подходит партия Феи Драже, не люблю ее танцевать. И Кевин отнесся с пониманием. Но вообще-то я от классики отказываться не хочу. Обожаю «Жизель» и наше «Лебединое озеро» в редакции Лиама Скарлетта, там потрясающий последний акт. И «Манон» мне совсем не трудно танцевать. Проблема в другом: травмы. И хотя у нас в театре отличные врачи и есть все необходимое для восстановления, в 40 лет их нужно лечить долго. А травмы неизбежны — очень уж трудное расписание. Бывает по четыре репетиции в день, и все разных авторов, разные по технике и стилю. В прошлом сезоне я в один месяц репетировала «Лунного Пьеро» Глена Тетли, балеты Лайтфута—Леон, «Жизель» и еще что-то — слишком много на себя взяла. Думаю, для меня сейчас главная задача — делать спектакли, которые я могу и хочу танцевать. Этот сезон у нас как раз такой: «Манон», «Лебединое озеро», «Месяц в деревне» Аштона, работа Макгрегора — и я буду все это танцевать.

— То есть если ваш спектакль на Вест-Энде будет иметь успех и его показ продлят или если вас пригласят еще на какую-нибудь драматическую роль, вы откажетесь?

— Я бы с удовольствием занималась дальше драматическим театром или кино. Меня, кстати, уже приглашали на пробы. И все-таки работать с хореографами, которые открывают в тебе что-то новое, совсем другое дело. Пусть даже это будет не successful, но это твой путь и твоя жизнь, в которой ты чувствуешь себя артистом.

Фотогалерея

Жизнь и карьера Натальи Осиповой

Смотреть

Новости компаний Все