«Тамбовской области нужна реиндустриализация»

Бывший председатель избирательных комиссий Тамбовской области и Санкт-Петербурга Алексей Пучнин предложил разработать для региона федеральную программу демографического возрождения с особыми условиями и финансированием. Еще одной стратегической задачей он считает реиндустриализацию области. О демографии, промышленности, инвестициях и перспективах Тамбовщины господин Пучнин рассказал в интервью.

— Вы говорили, что хотите участвовать в развитии Тамбовской области. Как вы в целом оцениваете ее перспективы?

— Перспективы — многослойный феномен. Это и интеллектуальный конструкт в общественном сознании, и программа экономического развития, и реализация политической воли, и многое другое. Сегодня позволю себе высказать несколько самых общих тезисов.

Перспективы Тамбовщины — это не просто местечковая проблема. Я бы сказал, что это одна из проблем большой российской политики. Мне приходилось слышать — кстати, именно от тамбовчан,— что область стала захолустной, малочисленной, неквалифицированной, стареющей. «Дни нашей славы далеки, как Ниневия или Тир»: в общем, регион находится на грани утраты субъектности в федерации. Это, я уверен, пустословие.

Тамбов был основан почти три сотни лет назад как крепость — крепость, возвышающаяся на границе степи и леса. И хотя эту крепость всерьез так никто и не решился штурмовать или осаждать, само ее наличие физически фиксировало состояние фронтира: здесь живут русские люди. Мы были центром огромного края, наместничества, потом — губернии. Мы всегда выступали как, казалось, бездонный источник военной силы для имперских столиц — Москвы и Петербурга. Ныне, а если говорить более точно — на протяжении всего XX века, эта подпорка Российского государства слабеет. Разве это только наша проблема? Нет, конечно.

Сейчас готовится большой цикл мероприятий, посвященных празднованию юбилея Тамбовского наместничества — по большей части, замечу, за счет федеральных средств. Это уже сфера символической политики и, в частности, еще одна демонстрация того, насколько важно для всей России сохранение и процветание нашего региона с нашей идентичностью и нашей ролью в защите родной страны.

— Одной из главных проблем области остается демография. Что, на ваш взгляд, здесь можно изменить?

— Я демографический оптимист. Мы видим упадок в цифрах демографической статистики; вопрос в том, есть ли упадок в головах. Как человек с историческим образовательным бэкграундом, я понимаю текущую ситуацию как промежуточный итог истории.

В недавнем прошлом — в XX веке — мы вместе со всем народом России пережили несколько крайне негативных для воспроизводства населения событий: гражданская и две мировые войны, безвременье 1990-х. Общество трансформировалось — стало более пожилым, усилился миграционный отток, в том числе в формате челночной трудовой миграции: многие наши земляки работают в других регионах, лишь время от времени возвращаясь к семьям.

Тот суммарный коэффициент рождаемости, который мы показываем сейчас — немногим более единицы,— абсолютно недостаточен с точки зрения демографии: он почти вдвое меньше, чем требуется для простого воспроизводства.

Но, полагаю, этот показатель — не демонстрация всепобедившего одряхления, а проявление огромных усилий и стремления людей иметь детей — несмотря на все системные обстоятельства, генетически идущие из катастроф XX века и из режима жизни общества потребления.

Уверен, что для нас СКР около двух — вполне достижимая величина с одним условием. Это должен быть не локальный проект, а проект федерального уровня — нам нужны особые условия и особое финансирование под большую программу демографического возрождения.

Здесь наверняка читатель вспомнит анекдот: «Съесть-то он съест, но кто ж ему даст». Но напомню: Тамбовщина веками была, как выражаются исследователи, демографическим донором, наполняя столицы, Сибирь, Дальний Восток русскими людьми. Вот теперь этот источник исчерпан. Почти. Настало время восстановить его.

Креативные классы столиц, спальные районы мегаиндустриальных центров, арктические полупустыни, населенные вахтовиками,— все эти социальные пространства не станут таким источником. А мы могли бы.

— То есть вы считаете, что Тамбовской области нужна отдельная федеральная демографическая программа?

— Да. Это должен быть не локальный проект, а проект федерального уровня. Нам нужны особые условия и особое финансирование под большую программу демографического возрождения.

— Что должно измениться в экономике области?

— Думаю, проблему надо ставить именно так: Тамбовской области нужна реиндустриализация. Сейчас область — птица с одним крылом. Совершенно оправдана ставка на аграрный сектор и пищевую промышленность — это использование возможностей, данных нам природой. Мы это уже имеем.

Вместе с тем без ущерба для этих секторов экономики мы должны думать о развитии индустрии в Тамбове и нескольких других крупных городах.

— Каковы перспективы аграрного сектора и перерабатывающей промышленности?

— Здесь стратегия заключается в преодолении экзистенциальной проблемы аграрной экономики. Существо этой проблемы в том, что наибольшую прибавочную стоимость дает глубокая переработка — те звенья производственной цепочки, которые, как правило, находятся где-то там, за границами аграрного региона.

Это, вообще говоря, не только наша специфическая проблема — это системный недостаток любой чисто аграрной стратегии.

Выход есть — он осознан и реализуется — и заключается в преимущественном поощрении тех инвесторов, которые создают производства, маржа от которых остается в большей степени в области. Причем речь идет здесь не только о налогах или реинвестировании доходов. Речь идет о зарплатах, создании и поддержании инфраструктуры, развитии квалификации и компетенций людей.

Нужно фиксировать, где обрывается цепочка добавленной стоимости, точнее — уходит за пределы области, и стимулировать локализацию в регионе каждого последующего звена — каждого последующего передела продукции.

— Можете привести пример?

— В области выращивается подсолнечник. Следующий шаг — создание маслоэкстракционных заводов — сделан. Заводы есть. Далее должны следовать рафинирование, дезодорация, бутилирование и создание конечного продукта. Логично было бы иметь соответствующие производства здесь — на Тамбовщине.

И так — по каждому значимому продукту, который мы выращиваем во всех аграрных кластерах: свекловодство и производство сахара, зерно и масличные культуры, животноводство и мясопереработка, плодово-ягодные культуры, корма и семена.

— А если говорить о непищевой промышленности?

— Области достались в наследство с прежних времен только два жизнеспособных, но небольших кластера: приборостроительный и химический. Оба растут, что, конечно, радует. Но начальная база роста слишком маленькая. Скажем прямо: советская индустриализация затронула нашу область по «очень остаточному» принципу.

Конечно, добавление новых промышленных кластеров «в чистом поле» — это мечта, но не такая уж безумная в современном мире. Инвестиции и технологии найти сравнительно легко, а вот людей — нет.

Говоря более предметно, трудно достаточно быстро перестроить структуру человеческого капитала: знания, навыки, жизненные стратегии. И тем не менее я уверен, что нам в этой сфере нужна цель — пусть не близкая, но такая, под которую можно было бы готовить кадры, искать инвесторов и господдержку.

А сейчас можно хотя бы выбрать мечту. Микроэлектроника? Биотехнологии? Стройматериалы?

— То есть одним из ключевых ограничений остается нехватка кадров?

— Когда я размышляю о необходимости масштабных и научно выверенных инвестиций в человеческий капитал, всегда чувствую, что сильно рискую репутацией. У слушателей сразу возникает ощущение «потрепанности темы»: на этот предмет много говорят, но мало делают. Во многом это обусловлено недостатком знаний о социальных феноменах и процессах.

Давайте больше знать о нашем обществе. Давайте копнем много глубже опросов и фокус-групп.

Приведу пример. У нас сокращается поселенческая сеть в сельской местности — в некоторой части это естественный процесс: в XIX веке насоздавали слишком много поселений, чтобы жить поближе к пахотной земле. Но процесс усугубился раскрестьяниванием 1990-х годов — вплоть до того, что рабочих рук на селе системно не хватает.

Значит, костяк — основную структуру — поселенческой сети нужно сохранить. Наши исследователи выявили так называемые «демографически устойчивые поселения» — часто это старые села, основанные первопоселенцами в XVII веке. Давайте опираться на них: постараемся затормозить миграционные процессы, обновим инфраструктуру, обеспечим людям больше возможностей на родной земле — а не где-то там.

Другой пример. Крупный инвестор подумывает зайти в экономику области, но говорит: «А у вас нет рабочих рук с нужными квалификациями. Выньте и подайте». Может быть, лучше, если бы такой инвестор сам вынул некоторую сумму из кошелька и отдал ее нашим колледжам и университетам для подготовки нужных специалистов?

— Вы называете это социальной архитектурой?

— Общество — не мягкая глина ни в руках политиков, ни в руках бизнесменов, даже очень крупных. Социальной динамикой нужно уметь дирижировать, координируя социальные интересы, политические цели и даже личные судьбы.

Я знаю, в МГУ на факультете политологии не так давно открылась специальность «Социальная архитектура». Это один из показателей, что вопросы, о которых я говорю здесь, внесены в общенациональную повестку.

— Нет ли риска, что реиндустриализация и дальнейшая интенсификация сельского хозяйства ухудшат среду проживания?

— Есть критическая опасность форсированной реиндустриализации и интенсификации сельского хозяйства. Это деградация природных и социальных ландшафтов.

Если экологические проблемы более или менее осознаны обществом и государством, то к сохранению и улучшению социальной среды отношение куда более, как говорили некогда, волюнтаристское.

Да и вообще, что такое «деградация социального ландшафта»? Может быть, выдумка? А это, например, когда крупная корпорация строит в селе, возможно, мясоперерабатывающее предприятие и завозит гастарбайтеров, потому что так дешевле; а местные — пусть спиваются, теряют перспективы на родной земле и уезжают.

Через несколько лет имеем этнический анклав и кучку богатых топ-менеджеров, тоже, конечно, никак не связанных с нашей землей. «Оправдание» в таких случаях всегда одно и то же: «Мы платим налоги и даем работу». Это бездарная ложь, оправдывающая древние хищнические способы хозяйствования на чужой земле.

Подобные ультралиберальные принципы социального «сосуществования» родились вместе с диким капитализмом и вместе с ним и умерли уже в начале XX века, оставив после себя лишь примитивные мифологемы. У такой стратегии нет бенефициаров внутри области или страны: ни бюджет, ни люди в конечном счете богаче не станут.

Для развития индустрии и сельского хозяйства есть два условия — сохранение и гармонизация природной среды и социальных ландшафтов. И задача политики как механизма коллективной самоорганизации существования — не в том, чтобы дешевле продать людей и землю под видом «оздоровления инвестиционного климата», а возвести рамки, в которых бизнес должен был бы работать хотя и комфортно, но с бережным отношением к местным людям и местной природе.

— Но концентрация производства в крупных городах зачастую считается экономически более эффективной. Нужно ли сохранять малые города и сельские территории?

— К сожалению, вульгарный экономизм часто приходит в противоречие и с потребностями территориального развития. В Тамбовской области есть несколько малых городов, обширные сельские территории, на которых проживает почти 40% населения области.

Для сугубых экономистов — это лишние руки, которые надо подтянуть к производству где-то там. Это стратегия вымирания.

Во многих случаях требуется, наоборот, подтягивать производство к людям. Заселенные сельские территории и малые города — это неоценимый ресурс для демографического и экономического возрождения. Если мы не будем заботиться о земле, она опустеет. Люди сначала потянутся на заработки, потом уедут.

Но люди — это не просто рабочая сила — это я говорю экономистам — и не просто электорат — это политологам. Ценны люди, а не профит или голоса.

Тамбовский край не самый богатый, но он может стать местом, где комфортно жить и воспитывать детей.

— Насколько ваши представления о развитии области совпадают с позицией губернатора Евгения Первышова?

— Знаю, что нынешний губернатор нацелен именно на такую логику развития региона — человекоцентричную. Рад, что являюсь в этом деле его соратником.