«Выражение "гражданин мира" мне подходит»
Композитор Александр Журбин о московской премьере, новых работах и жизни на две страны
10 сентября в «Новой опере» состоится московская премьера музыкальной трагикомедии «Биндюжник и король» в постановке Евгения Писарева. Игорь Гаврилов воспользовался этим поводом, чтобы расспросить композитора Александра Журбина, почему этот спектакль в разных странах и разных вариантах живет на сцене более 35 лет и куда в целом движется музыкальный театр как жанр.
Александр Журбин
Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ
Александр Журбин
Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ
— На днях «Биндюжника и короля» в версии Евгения Писарева впервые покажут в Москве, в «Новой опере». В этой версии спектакль уже год как идет в Санкт-Петербурге. Вы следили за тем, как она живет? Все ли режиссерские решения Евгения Писарева приняла публика и приняли вы?
— К счастью, я был на премьере и видел два спектакля подряд. Мне очень понравилось. Начиная сценическим оформлением — им занимался замечательный художник Зиновий Марголин, которого я знаю много лет,— и заканчивая потрясающей актерской командой. Там не только актеры Санкт-Петербургского театра музыкальной комедии, но и из других театров, в том числе московских. Очень многое сделал для постановки генеральный директор Санкт-Петербургского театра музыкальной комедии Юрий Алексеевич Шварцкопф. Его театр — один из лучших в России в этом жанре. С режиссером Евгением Писаревым мы знакомы много лет, и я всегда мечтал, чтобы он поставил какой-нибудь мой мюзикл или оперу. Когда я обратился к нему с предложением поставить «Биндюжника и короля», он сразу согласился. И сказал: «Это мой любимый российский мюзикл».
— «Биндюжник и король» более 35 лет на сцене. Постановщики охотно эксплуатировали «одесский колорит», и вкупе с вашими песнями этого было достаточно, чтобы получить качественное развлекательное зрелище. Но что главное в этой вашей работе сейчас? И в чем секрет ее долголетия?
— Да, у этого моего сочинения было примерно 40 постановок, не только в России, но и в Израиле, Франции, США. В бывшем СССР его играли не только музыкальные театры, но и драматические, и театры юного зрителя, и даже студенческие. Конечно, одесский колорит всегда нравится русскоговорящей публике, и эта публика в начале кайфует. Но у нас с моим соавтором писателем и поэтом Асаром Эппелем совершенно не было замысла делать песенки «с одесского кичмана». И зрители по ходу пьесы постепенно затихали, и уже не веселились, а понимали, что это скорее драма, может, даже трагедия. На последних сценах многие плачут. Не будем забывать первоисточник — великую пьесу Исаака Бабеля «Закат». Думаю, секрет долголетия этого мюзикла — сочетание многих сюжетных нитей и разных музыкальных стилей. Зрители чувствуют в этом что-то необычное и волнующее.
— Судя по вашим соцсетям, вы не пропускаете важных мировых премьер, как мюзиклов, так и опер. Какие постановки вы считаете самыми важными для развития музыкального театра сейчас?
— Это большой и сложный вопрос. Музыкальный театр бурно развивается: и в США, и в Европе, и в России, по всему свету. Иногда в лидерах оказываются совсем неожиданные страны: например, главную премию Tony в прошлом году получил южнокорейский мюзикл «Maybe Happy Ending» («Может быть, будет хороший конец»), и это действительно классная работа. Много интересного происходит, как всегда, в Нью-Йорке и Лондоне. Много новых имен и в России, хотя выйти на международный рынок в этом жанре пока не получается. Что касается оперного искусства, тут все по-другому.
Никто не ищет новые оперы, наоборот, все хотят слышать — а значит, и ставить — старые: оперы Верди, Бизе, Пуччини, Чайковского.
Причем не все оперы этих мастеров, а только те, которые являются оперными шлягерами и нравятся широкой публике. Новые оперы вы можете услышать на фестивале в Зальцбурге, Экс-ан-Провансе, иногда в нью-йоркской «Метрополитен Опере», где каждый сезон представляют три-четыре совершенно новые работы. Но, увы — продать билеты в больших залах (в «Метрополитен Опере» 3,3 тыс. мест) очень сложно. Публика не хочет рисковать и ходить на новую оперу. Что будет дальше — никто не знает.
— Вы недавно смотрели обновленную рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда» Эндрю Ллойда Уэббера. В прошлогодней американской версии Иисуса сыграла темнокожая певица Синтия Эриво. А в теперешней обновленной английской версии спектакля Тимоти Шидера главную роль играет герой «Евровидения-2022» Сэм Райдер. Это прочтение более традиционное?
— Если смотреть на эту труппу через этническую призму, то в этой постановке много разных национальностей и этносов. Магдалину играет Десмонда Катабель, она родом из столицы Индонезии Джакарты. Иуда — чернокожий молодой человек Тайрон Хантли, родился он в Великобритании, но его родители с Ямайки.
Все давно привыкли к разным — во всех смыслах — людям. Если они хорошо поют и танцуют, остальное не имеет значения.
В целом эта постановка мне очень понравилась… Режиссер Тимоти Шидер придумал много интересного и неожиданного: потрясающая сцена, новая оркестровка и так далее. Однако все узнаваемо и, можно сказать, вечно. Зал переполнен, ни одного свободного места! Уверен, эта рок-опера будет исполняться и через 100 лет с таким же успехом.
— Ваши «Орфей и Эвридика» считаются первым отечественным опытом в жанре рок-оперы. Это был 1975 год. Оглядывались ли вы тогда на уэбберовского «Иисуса»?
— Безусловно, я писал «Орфея и Эвридику» под сильным влиянием рок-оперы «Иисус Христос — суперзвезда». Я не подражал и не цитировал, цитаты у меня скорее из Глюка. Но открытое соединение рок-музыки и музыки классической, академической меня тогда потрясло. И это было главным толчком для сочинения «Орфея». В этом смысле многие мои опусы после «Орфея» носят такой полистилистический характер.
— Живы ли работы, созданные вами в 90-е в США?
— Если говорить о мюзикле «Камера обскура», то я написал его в США, но по-русски. Он был поставлен в Театре Луны и шел там лет 15 без перерыва. Сейчас он переведен на английский, и я веду переговоры с несколькими американскими театрами. Но вообще, в 90-е я писал в основном инструментальную музыку: несколько симфоний, много камерной музыки. Это было гораздо проще предлагать западным исполнителям.
— Судя по вашим заметкам в соцсетях, вы себя чувствуете гражданином мира.
— Да, вы правы, выражение «гражданин мира» мне подходит. Я никогда не был эмигрантом. Я уехал из России в начале 90-х, так как мне предложили высокую позицию в одной из музыкальных организаций в Нью-Йорке. С тех пор живу на две страны и путешествую вместе с женой по всему земному шару. Очень люблю некоторые города в России и часто их посещаю. Надеюсь, что тяжелые времена скоро закончатся. Также часто посещаю Узбекистан, страну, где я родился… Там каждый год устраивают концерт из моих новых произведений.
— Что вы сочиняете сейчас и как делите себя между академическими формами музыки и более легким, массовым материалом?
— Есть такая поговорка среди композиторов: «Если в двадцать лет ты пишешь музыку без заказов — это нормально. В тридцать — простительно. Но если в сорок ты все еще пишешь без заказов — значит, что-то не так». В моем возрасте (Александру Журбину 81 год.— “Ъ”) я сочиняю музыку для тех исполнителей, которые хотят ее играть. В прошлом году написал Сонату для аккордеона по заказу знаменитого финского аккордеониста Вели Куяла. Недавно написал мюзикл по роману Венедикта Ерофеева «Москва—Петушки», жду постановку в Москве. А сейчас получил заказ от исполнителя на инструменте, который называется «эуфониум», о котором я имел самое смутное представление. Но сейчас уже изучил и начинаю сочинять. Песни пишу редко, в основном на стихи моей жены, Ирины Гинзбург-Журбиной… Хотя недавно написал цикл баллад на стихи прекрасного русского поэта Бахыта Кенжеева, ныне, к сожалению, покойного. Ищу исполнителя, который смог бы это спеть.
— Не могу не спросить о сотрудничестве вашего сына Льва со знаменитым дирижером Густаво Дудамелем. Расскажите, как это получилось?
— Я очень горжусь сыном. Он удивительный музыкант: играет на скрипке, альте и шестиструнном инструменте, который сам придумал и назвал «фадолин». Я для него тоже кое-что написал, например «Fine Fantasy for Fadolin» или сокращенно FFFF. Лев Журбин — уже всем известный композитор, автор многих сочинений, которые играют по всему свету. Он сотрудничал, например, с Йо-Йо Ма, с Kronos Quartet, с оркестрами Луисвилла и Лондона, написал несколько балетов, около десятка саундтреков для кино. Кроме всего этого, он сегодня один из лучших аранжировщиков в США. Густаво Дудамель как раз входит в число его клиентов с обоими своими оркестрами: лос-анджелесским и нью-йоркским. А кроме него — Рики Мартин, Наталия Лафуркаде и с недавних пор Крис Мартин, лидер группы Coldplay. Кто знает, тот понимает.